Неопытно, но с большим энтузиазмом. Подкупающе искренне.
Меня так никогда не целовали…
Аська ощущает мои руки на талии и отчаянно жмется сильнее, стонет тихо мне в губы, зарывает пальцы в волосы на затылке…
И этот тихий, сладкий стон одновременно заводит еще сильнее и заставляет протрезветь и прийти в себя.
Я с трудом отдираю от себя девчонку, отталкиваю ее, откидывая на жесткий кожаный диванчик, специально поставленный для того, чтоб кемарить на нем во время ночных дежурств.
Аська шокированно хлопает ресницами, облизывает губы, и я с досадой отмечаю, что вот в таком ракурсе, развалившись на диване, без кепки, с растрепанными волосами и красными, зацелованными губами, она выглядит… соблазнительно.
Даже хочется подхватить ее и продолжить начатое.
Но этот бред появляется в голове на доли секунды и пропадает, смытый волной стыда.
Это же Аська! Я же ее с тринадцати ее лет знаю! Дикая, безбашенная дурочка! Ребенок по сути!
О чем я вообще?...
А она? Она-то какого хера?
— Какого хера ты творишь? — голос у меня хрипит, провожу по лицу ладонью, пытаясь хоть немного привести себя в чувство.
Случившееся выбивает из колеи, шокирует даже.
С ума она, что ли, сошла?
— Ничего… — отвечает она, садится более ровно, смотрит на меня пристально, а затем выдает, — просто… Слушай, начальник, я тебе нравлюсь? Я красивая?
— Ну… — да хер ее знает… Никогда о ней не думал в таком ключе, я же не педофил гребанный…
— Трахни меня, а?
Ничего себе, просьбочки!
— Ты еб… То есть, с ума сошла? Ты чего тут устраиваешь, дура?
— Ничего… — она опирается локтями на колени, подается ко мне, внимательно глядя в глаза, серьезно так, жадно, — просто подумала… Лучше пускай ты… Я тебя давно люблю.
— Так… — все, этот бред надо прекращать, — хватит. Ты себе придумываешь херню, у тебя возраст такой, я все понимаю. Давай сделаем вид, что ничего не было, я тебе пропуск выписал, вали.
— Вов… — она обращается ко мне по имени, а это значит, что сейчас все без шуток, серьезно очень, — Вов… Я тебя правда люблю… Понимаешь, сразу, как увидела, еще тогда, пять лет назад…
— Ты ебнулась.
— Знаю, так с детьми нельзя говорить, но у меня как-то словарный запас подрастерялся в связи с последними событиями, — ты ребенком была тогда…
— Нет, не ребенком, — качает она головой, — я все помню… И я все думала, что ты заметишь. И тоже меня полюбишь. Дура, да, знаю. Но думала. А ты… Не замечал.
