А если рассказать в подробностях, то папа может плюнуть на заманчивое инвестирование стопроцентных прибыльных проектов и вступиться за честь своей маленькой принцессы.
Я бы этого не хотела, если честно.
Наша с Олегом жизнь и любовь — только наше дело, и оно не должно отражаться на интересах родителей.
А, значит, новость надо преподнести максимально деликатно. И , желательно, без упоминания таких слов, как “тварь”, “пидор”, “дерьмо”, “похотливый скот”.
Поэтому я держу себя в руках, мужественно улыбаюсь и киваю маме успокаивающе:
— Мам, все хорошо… Я спущусь сейчас.
Возвращаюсь к себе, смотрю в зеркало, ища силы для боя."
"Ничего, Алька… Золотая медаль тоже не сразу нарисовалась. И чемпионство по теннису. И вообще. Ты — боец. Какого хера расклеилась, принцеска?
Причесалась, лицо вытерла, чуть-чуть подмазала синяки под глазами и вперед!
Олег в своей привычной манере очаровательного весельчака, которую так любит старшее поколение женщин, наши мамы, тети, бабушки, занимает маму легким разговором у нас в гостиной.
— Марина Владимировна, — слышу его приятный баритон, — не кокетничайте, вам больше тридцати никто в жизни не даст. И не просто тридцати, а роскошных тридцати! таких тридцати, что фору любым двадцатилеткам дадут! Клянусь, я когда вас первый раз увидел, решил, что Аля не рассказала мне о своей старшей сестренке!
— Ох, Олег, — смеется польщенная мама, — ты далеко пойдешь с таким умением делать комплименты!
— Обижаете, Марина Владимировна! Это вообще не комплимент! Это — констатация факта!
Я спускаюсь вниз, и мама с Олегом замолкают, разворачиваясь ко мне.
Я смотрю на своего бывшего парня, такого красивого, улыбчивого, очаровательного… И не могу понять, где мои глаза были, когда связалась с этим дерьмом?
И как у него хватает наглости после всего сидеть здесь и делать комплименты моей маме?
Наверно, что-то такое отражается в моем взгляде, потому что Олге подрывается и торопливо идет к лестнице:
— Малыш… — мама не видит его лица, а потому Олег не считает нужным улыбаться, только голос звучит участливо, — иди ко мне!
Этот уродец уже понял, что я ничего не сказала маме, и теперь пользуется этим, вовсю играя на публику.
Мне ничего не остается, кроме как позволить ему обнять себя. Правда, поцеловать не разрешаю, шепчу еле слышно:
— Только попробуй…
Олег понимает по моему тону, что перегибать тоже не годится, потому не напирает.
— Ты на машине? — спрашиваю я громко.
— Да, конечно, малыш.
