— Как ты сумела заставить его признаться?
— Добрым словом и пистолетом.
Он шумно вздохнул, потер лоб.
— Кажется, мне нужно выпить.
— В операционной был ром, но…
Он словно не услышал меня. Снова спился взглядом в бумаги.
— Так ты пошла к нему за этим? А он в качестве платы потребовал помощь в побеге? Краун утверждает, что караульных усыпила ты, и рашпиль из операционной взяла ты.
Конечно, что еще она могла утверждать. Наверное, на ее месте я повела бы себя так же — попыталась выкрутиться всеми силами, чтобы не оказаться на рее или под килем.
Но, понимая ее мотивы, брать на себя чужие грехи я не собиралась.
— Из-за этого я не стала поднимать тревогу, когда обнаружила, что Краун усыпила караульного и положила в постель вместо себя вот это. — Я пихнула ногой кувшин, все еще валявшийся у кровати.
Генри покачал головой.
— Не знаю, чего я больше хочу сейчас — открутить тебе голову или расцеловать.
И таким тоном он это произнес, что трудно оказалось не поверить. А может, дело было во взгляде — так смотрят на чудо, слишком невозможное, чтобы в него верить.
Не удержавшись, я поднялась навстречу Генри, положив руки на грудь, заглянула в глаза.
— Думаешь, это поможет?
— О, еще как! Особенно учитывая, что Роджерс теперь не сможет отречься от своих слов.
Внутри разлилось тепло. Значит, все было не зря.
— Правда?
— Конечно, нельзя будет просто явиться в Наровль, потрясая этим признанием, но…
Он осекся. Посмотрел мне в глаза.
— Белла, прости меня.
Я одурел от ревности и страха за тебя. И от злости за пережитый страх. Одурел настолько, что всерьез подумал, будто…
Я накрыла пальцами его губы.
— Не надо. Не за что извиняться.
Что бы там он ни подумал… В самом деле, что он мог подумать, обнаружив меня рядом с бывшим любовником, след от рашпиля на кандалах и сам рашпиль в моей руке вместе с какими-то бумагами?
Генри отвел мою руку, прижался к ней щекой.
— Я шел спросить, чьего ребенка ты носишь на самом деле — моего или Роджерса? Прости меня.
— Ты шел… что?
— Белла…
— Спросить? — Я никак не могла в это поверить. — Не придушить на месте или еще как-то дать волю гневу, а спросить?
Он, кажется, понял. Притянул к себе, обнимая.
— Даже преступнику дают возможность оправдаться, а уж любимой женщине…"
"Я вздохнула — длинно и неровно. Генри приподнял мой подбородок, прошептал, щекоча теплым дыханием:
— Только не говори, будто до сих пор не поняла.
— Поняла, — выдохнула я.
