Константин Сергеевич осторожно, но с немалой сноровкой размотал бинт. Интересно, часто он их так разматывает? И на ком? На себе? На людях?
– Да, похоже на нож. Явно не клыки. Чем это вы так?
– Сами же сказали, что ножом. Замотайте, как было! Больно, знаете ли!
– Простите. А как это получилось?
– Ну вот так. Ножом полоснула. Дурой была!
– Не понимаю?
– И не надо. Неприятно признаваться в своей глупости.
И опять я не врала. То, что я тогда сделала для Даниэля, было заведомой глупостью. Если бы вампир оказался чуть более сволочным, он бы запросто выпил у меня всю кровь.
Константин Сергеевич замотал мою руку.
– Смените бинты.
– Обязательно. Я могу быть свободной?
– Разумеется! Но я оставлю вам свою визитку. Позвоните, если что-то надумаете.
– Хорошо. Оставляйте. Но звонка не ждите.
– Не клянитесь, Юля.
– Нет! Не клянись луной, Ромео! До свидания, Константин Сергеевич. Давайте я лично провожу вас до ворот, чтобы вы с Колей ничего не сделали.
– Юля, за кого вы нас принимаете?!
– За религиозных фанатиков-маньяков!
На том мы и окончили разговор.
Мы с Колей проводили их до ворот, помахали ручками на прощание и отправились в дом. Мне срочно требовался горячий душ, горячий кофе со сливками, новая повязка – и посоветоваться с вампиром. Лучше всего – с Мечиславом. Хотя он и сволочь редкостная, но профессионал. Даже я это признаю.
Глава 2
И снова надо в бой, и враг готовит нож…
Первые три желания были легко исполнимы. Я застирала свитер и искупалась. Снегирев хотел было поговорить со мной об ИПФ, но я его нагло выставила.
Заявила, что больше они не приедут, а подробности я расскажу вечером, чтобы по пять раз не пересказывать. Не нравится – можешь жаловаться вампирам. Хоть сейчас и начни. Пришлось ему смириться.
Зато он позвонил моему деду. И заявил, что пригласил меня пожить за городом и покататься на лыжах. Чисто по-дружески. Дед поверил. Почему бы и нет? Снегирев и раньше нас приглашал, просто мы предпочитали свою дачу. А сейчас я одна там жить не буду. Раза три уточнив – все ли у меня в порядке (интуиция у деда на уровне), родные смирились и пообещали скоро вернуться.
Я повинилась, что так мало звонила, – и пообещала, что исправлюсь.
Снегирев также заверил деда, что все будет в порядке, – и мы распрощались.
После ванны меня разморило, и я часа три продремала как сурок. Когда открыла глаза, солнце клонилось к закату.
Я перевязала заново руку и посмотрела на сверток на тумбочке. Мой осиновый крест. Я так и не развернула его за весь день.
