Не ставшая жертвой

Ее она расположила, как раз, на уровне глаз предположительно продвигающегося мотоциклиста. Оставшись довольна своей незамысловатой работой, она с удовлетворением, словно змея, прошипела: «Это устройство „поостудит“ ваш развоевавшийся пыл, и ехать вы будете после этого несколько тише». Полностью смирившись с создавшимся положением, она улыбнулась своей ненавязчивой мысли и продолжила движение дальше, удаляясь прочь от деревни.

Бандиты слышали, как метрах в пятистах-семистах, завелся уверенно мота-двигатель, но не решились побеспокоить этим значительным обстоятельством своего предводителя, предававшегося безутешному горю. Он рыдал молча, не произнося ни единого звука. Никто еще из его соратников раньше не видел, чтобы этот страшный и жестокий мужчина, был бы способен на сострадательные почти-что нежные чувства.

Они молча стояли в сторонке, наблюдая эту немую картину, и ожидая, чем она все же закончится. Слабость командира длилась недолго. Минуты через три он поднялся. Глаза его оставались совершенно сухими: рыданья прошли без выделения слез. Лицо атамана было настолько хмурым и мрачным, что по спинам даже бывалых бандитов пробежал жуткий холодок суеверного страха.

Поработав со своей мимикой — то расширяя губы, то выпячивая их вперед, каждый раз показывая зубы — он, наконец, справившись со своими печалями, жестко так произнес:

— Значит так.

Теперь эту «шалаву» никто убивать не посмеет. Мы берем ее только живой. Я лично займусь ею и, прямо так, спущу с нее с живой ее «шкуру». Всем все понятно?

— Конечно, — с готовностью отвечали его подчиненные.

— Тогда быстро в путь, — скомандовал командир, направляясь к своей мота-технике.

Тем временем, один более других расторопный член банды определил направление, по которому исчезла беглянка:

— Она поехала той же дорогой, что и шла накануне.

— Как поехала? — не понял Борисов.

— Да, — немного смущаясь, и стараясь не смотреть гражданскому мужу в глаза, констатировала Шульц, — она еще и твой квадр-цикл японский взяла.