(Не)строго бизнес

Мама его любила очень, а он и ее защищал, когда подрос и стал понимать, что у нас в семье происходит, – Эм замолкает и взволнованно дышит, пряча лицо у меня на груди.

– А что происходило? – негромко спрашиваю я, поглаживая пальцами темноволосый затылок.

– Отец выпивал, не задерживался ни на одной работе больше месяца. Во всём винил кого-то. Мы ему все вечно мешали. Потом он совсем перестал деньги зарабатывать. Мама пахала с утра до ночи, а он пропивал. Если не давала, то руку на нее поднимал и все равно отнимал. А Ян… он вступиться пытался.

Папа и его бил. Сильно. Ему даже школу приходилось прогуливать, пока синяки не заживут, так все и началось. Прогулы, неуспеваемость, плохие компании. Когда мама умерла, вообще, по наклонной пошел. Отцу отпор стал давать и во дворе постоянно в драки лез. Учиться не хотел. ПТУ с трудом закончил, стабильной работы так и не нашел. Так, мелкие шабашки, чтобы было на что выпить. Мы с Викой с ним много разговаривали, объясняли, что жизнь не только в водке заключается, но куда там. Он нас в упор не видел. Про меня вспомнил, когда я в Москве обустроилась, на ноги встала. Начал приезжать, говорил, что работу ищет, а сам снова за старое, – Эмилия ненадолго прерывается, потянувшись через меня за бокалом с коктейлем. Сделав несколько жадных глотков, ложится обратно.

– Я не раз его из притонов вытаскивала, под капельницами из запоя выводила, – продолжает севшим голосом. – Дважды клиники оплачивала, но Ян выдерживал неделю и сбегал. Я злилась, конечно. Мы ругались сильно. Особенно, когда он приходил и денег в долг просил, а потом не отдавал.

Начала отказывать, Ян врать научился. Заявлялся трезвый, опрятный, показывал мне визитку нарколога, говорил, что на лечение или консультации. Или мог сказать, что на собеседование в хорошую фирму записался, а одеть ему нечего. Как отказать? А вдруг, правда? И я верила, как дура. Потом снова по кругу. Притон, капельница, вранье… – Эм осекается и вздрагивает, неосознанно царапая меня острыми коготками. Приподняв голову, заглядывает мне в лицо.  – Ты не думай, Эйд, мне не за него стыдно, и не за то, что ты увидел его таким. А за себя, за то, что помочь брату не смогла. Я пыталась, правда, но не получилось ничего путного.

Я смотрю на нее долго, не моргая, чувствуя, как нарастает давление в груди и висках. А она растерянно бегает взглядом по моему лицу, силясь понять, о чём я сейчас думаю…. А я до хрена о чем думаю и до хрена чего понимаю. Раненая мне птичка досталась, с подрезанными крылышками.