Не трогай меня

Тебе это всё не нужно.

Выдвигаю из-под стола контейнер, который использую как ведро для мусора. Опрокидываю туда содержимое баночки, зашвыриваю и её.

Но этого недостаточно. Я хочу порвать с прошлой жизнью. Избавиться от любого напоминания о ней. Возвращаюсь к шкафу. Забираюсь рукой в самую глубину, за стопку с одеждой. Достаю серую кофту. Долго держу её в руках, разглядывая невидящим взглядом. Что мне с ней сделать? Порвать? Разрезать на мелкие клочья? Что?

Однако рука не поднимается. Достаю из кармана кофты флешку.

Сжимаю её в руке. Вот от чего я должна избавиться! Единственная улика, способная упечь Саймона Шоу за решётку. Прошло три года, а я до сих пор этого не сделала. На плёнке нет Хантера, и он никак не пострадает. А мой отец пострадает — в этом я уверена. А ещё я уверена, что Саймон сможет выйти сухим из воды, с его-то связями и деньгами. Моё имя будет навсегда опорочено. А с меня хватит уже опороченного тела.

Делаю глубокий вдох… Флешка отправляется в контейнер.

Уже завтра я отнесу мусор к воротам и выброшу. Навсегда. Безвозвратно.

На душе становится как-то даже легче, чище. Мне давно надо было это сделать.

Вновь смотрю на серую кофту. «В последний раз», — обещаю себе, накидывая её на плечи. Меня обволакивает знакомое тепло и спокойствие. Ложусь на кровать и закрываю глаза.

Всё плохое уже случилось, Тай. Больше ты никому не позволишь распоряжаться своей жизнью.

Проваливаюсь в сон, и в сознании всплывает образ моего спасителя.

Этот образ преследует меня последние три года. Как и всегда, я не могу разглядеть его лица, сколько ни пытаюсь.

Вот он падает на колени передо мной. Рывком снимает с себя кофту, укрывая мои плечи. Он говорит со мной. Утешает. Сквозь пелену слёз вглядываюсь в размытое очертание его лица. Потом бросаю взгляд на Саймона, он с кем-то говорит, в комнате ещё кто-то есть, но я словно ничего не вижу. Мой спаситель хватает меня за плечи, и я вздрагиваю, возвращая взгляд на него.

На самом деле я трясусь всем телом, не в состоянии контролировать эти спазмы и стучащие зубы. Я голая, моя одежда, должно быть, порвана в клочья, потому что я всё ещё помню треск рвущейся ткани. Голова тяжёлая и кружится от того, что Саймон дал мне. Он накачал меня какой-то дрянью, чтобы сделать более покладистой — так, кажется, он сказал. Сначала это был неожиданный укол в шею, от которого я отключилась. Очнулась в грязной комнате, непонятно где.