Паше, очевидно же, плевать на мое мнение и репутацию — не раз демонстрировал это, но я все равно молчаливо просила.
— Александр Волчинский.
Фух, пронесло. Я была рада. Внутри, конечно, грыз червячок грусти, что не мне аплодировали, но это к лучшему.
— Потанцуем? — после торжественной части я с бокалом чуть пританцовывала и слушала музыку. Паша подошел сзади, ближе, чем положено, но никто вроде бы не заметил, тем более я резко обернулась и отошла на шаг. — Ангелина, не отказывай имениннику, — и снова подошел, обнимая за талию.
— С днем рождения, — запоздало поздравила. — Извини, поздно узнала и не подготовила подарка.
— Даже если бы ты знала, все равно не подарила бы то, что я желаю, — шепнул в волосы.
— Павел Игоревич, — нажала на широкие плечи. Не нужно меня провоцировать, я все уже сказала.
— Паша, — напомнил он.
— Паша, перестань.
— Прости, меня ведет. Ты слишком красива, чтобы мог держать себя в руках, — и состроил такую жалобную моську. Позер! — Ангелина, я знаю, что был выбран твой проект…
— Нет, — прервала его, — там все не так.
Мой проект личный и не мог рассматриваться с остальными работами."
"— Да в курсе я. Мне когда Макс сказал, что нужно другого лауреата выбрать, я такой разнос устроил, но он объяснил ситуацию. А главное, что ты попросила не называть тебя победителем. Видишь, я учусь уважать чужие границы.
— А с этим проблемы? — полюбопытствовала.
— Да. Были, — он горько хмыкнул. — Одна женщина считала, что я слишком ограничивал ее свободу, — голос был абсолютно сух.
Можно спичку поднести и посмотреть, как вспыхнет. — Она нашла способ отбиться от моей опеки…
Мне стало его немного жаль. Видно, что рана еще болит и кровит. Нет, это не оправдывало потребительского отношения к женщинам, но страдающий мужчина — это всегда трогало женское сердце.
В десять я засобиралась домой. Волновалась, а позвонить матери не могла. Да и Тимур… Я ему не дозвонилась, но мама должна была передать.
— Я домой, — уже одетая встретила Реутова в дверях.
— Давай провожу.
— Не нужно. Такси уже подъехало.
— Я настаиваю, — хитро улыбнулся и вышел со мной в декабрьскую ночь в одной белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц.
— Спасибо, — Паша распахнул передо мной дверь такси, — с днем рождения еще раз.
Реутов смотрел на мои губы. Чуть шальной, хмельной, настойчивый.
— Ангелина, я все понял, — мучительно медленно произнес и властно притянул к себе, впечатывая в напряженную грудь. Я не успела даже вздохнуть.
