В основном мои, но были и реплики известных полотен. Вот кажется и все, что было моего в этом доме. У меня же по факту ничего нет, кроме машины, подаренной мужем, и оформленной на мое имя карточки от его счета в банке. И уверенности, что «мы» — это навсегда. Тимур прав: я ничего не имела своего, просто была рядом с ним. Была женой властного богатого мужчины. Раньше думала, что этого достаточно, оказалось, что нет. Возможно, завтра стану никем для него. Мать-одиночка ребенка с особенностями развития…
Тимур не звонил. В воскресенье, чтобы занять руки, начала собирать вещи.
Я не знала, чем кончится наша ссора, но мысленно пыталась подготовиться. Получалось плохо: все из рук валилось, волнами накрывало слезами и злостью: поочередно, но чаще одновременно. Казалось, что это сюрреализм какой-то. С нами это не могло произойти! Как два искренне любящих человека встали на тропу войны?! Почему один хотел убить, другой дать жизнь? Может, меня осудят и скажут, что не нужно плодить неполноценных детей, но… Он ведь мой. И есть шансы на ошибку.
Альбер Ромович — врач с именем, и на консилиум собрал лучших генетиков и акушеров Москвы, но… Никогда не прощу, если убью ребенка. Любого. Это ведь частичка меня и Тимура…
В понедельник утром заметила, что к дому подъехала машина. На экране домофона — суровое лицо Марата Загитова. Известного московского адвоката. Адвоката Тимура…
Я открыла ему дверь. Мы просто смотрели друг на друга: он не решался начать, а я боялась спросить.
— Здравствуй, Ангелина, — произнес, ожидая, когда приглашу в дом.
Я отошла от двери.
— Хочешь чего-нибудь? Я завтрак готовлю.
— Нет, спасибо, — Марат был бесстрастен. — Ангелина, меня прислал Тимур.
— Он хочет развестись… — я не спрашивала. Просто вслух произнесла. Может, тогда поверю. Это уже не шутка и не шантаж. Вовлечены посторонние люди. Это серьезно. — Я ведь беременна, Марат. Ты знаешь?
Я тоже знала законы. Муж не может развестись с беременной женой. Но готова ли я удерживать его, только потому что могу? Тимур не хочет быть с нами.
Не желает ничего знать о нашем сыне. Либо аборт, либо никак.
— Да, — сухо ответил. — По закону ты могла бы быть защищена от развода до исполнения ребенку года, но если ты решаешься оставить плод, заведомо обреченный на инвалидность или даже смерть, то муж вправе развестись с тобой, — сыпал терминами и апеллировал к юридическим тонкостям. — Это как в случае со смертельной болезнью, если люди поженились, а один из супругов скрыл сей факт.
— Ясно… — только и сказала.
