— Ангелина, здравствуй, — у матери Тимура был очень ласковый тихий голос в прямом смысле, в в переносном его не было вообще. — Это Ольга Сергеевна.
— Здравствуйте, — сухо поздоровалась. Я оборвала связь со всеми людьми из жизни Ангелины Мантуровой, жены Тимура Викторовича. Но со мной пыталась связаться пара подруг, а вот свекровь нет. Со свекром все ясно, а с ней мы были в добрых отношениях. Ольга Сергеевна абсолютно не интересовалась моим сыном, как и ее сын, так зачем сейчас объявилась?
— Ангелина, я хотела попросить разрешения увидеться с внуком.
Ты позволишь? — робко попросила.
Я молчала. Думала. Как интересно: мой сын стал нарасхват. Ведь она наверняка знала, что я родила, что ее внук существует, только пока Егора считали инвалидом, он не был никому нужен, а сейчас у всех проснулись чувства.
— А что же, Тимур не дал добро? — не сдержала иронии.
— Я посчитала, что разрешить должна именно ты.
Как любезно.
— Пожалуйста, — добавила она.
— Приезжайте вечером, часикам к пяти, — мне захотелось посмотреть на свекровь и лично спросить, не стыдно ли ей.
— Егор уже проснется и будет в настроении.
Мы гуляли во дворе, когда подъехал мерседес. Ольга Сергеевна за три года не сильно изменилась. Возраст перевалил хорошо так за пятьдесят пять, но она оставалась миниатюрной милой блондинкой. Та самая маленькая собачка, которая до старости щенок. Ухоженная, в светлом брючном костюме, с профессиональной укладкой и легким дневным макияжем — ни дать ни взять жена министра. Я, вероятно, должна была стать такой же со временем.
В руках большая коробка, перевязанная бантом — видимо, подарок для внука.
— Здравствуй, Геля, — поздоровалась и нашла глазами Егора. Он возился в песочнице. Я хотела ответить как-то едко и хлестко. Сказать, что она опоздала почти на три года, но… — Прости. Прости, пожалуйста.
Я была обескуражена. Свекровь казалась очень искренней. Она первая из семьи Мантуровых, кто удосужился извиниться. Тимур так и не признал вину. Нет, кричал, конечно, что ошибся, что жалеет и хочет второй шанс с сыном.
Но в этом не было истинного раскаяния и признания вины. Хотя бы перед сыном. Про себя молчу. Я, видимо, недостойна извинений. Ну и ладно, мне всего-то год простоять или двенадцать месяцев продержаться.
— Я не знаю, что сказать, — ответила честно. — Очень сложно просто взять и забыть.
— Я понимаю, — энергично кивнула. — Просто хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль… Вся ситуация… Это было ужасно. Мы виноваты перед тобой и, — слабо улыбнулась, — Егором.
