Эмин скидывает рубашку, а под ней большая татуировка. Черный дракон от плеча до локтя. С красными языками пламени, выходящими на грудь. А вот и мое чудовище.
— Я хотела бы спать в другой комнате, — наивно произношу я, чем веселю мужа.
— У нас брачная ночь, малыш. Наша первая ночь, — цинично произносит он. — Раздевайся. Хотя нет, стой, я хочу сам снять это белоснежное платье. А может, и не буду его снимать… Меня заводит его чистота, — с усмешкой сообщает мне.
— Нет, — отступаю назад. Не похоже, что он шутит.
По факту я его жена, и он может меня взять. Это даже не будет считаться насилием. Голова кружится, в глазах темнеет. Все, что я хочу в этот момент, – это умереть. — Пожалуйста… — молю его я. Моя паника зашкаливает, сердце колотится, сбиваясь с ритма, начинает тошнить, внутренности скручивает от страха.
— Да, Алина. Я должен убедиться, что моя жена девственна и чиста, как уверял твой отец, — его голос становится ниже, грубее, огонь во взгляде горит похотью, а у меня темнеет в глазах…
Глава 11
Алина"
"Он срывает с меня фату, зарываясь в волосы.
Сжимает их, удерживая на месте, а другой рукой дёргает меня на себя, вжимая в сильное тело. — Расслабься, — хрипло шепчет на ухо и ведет носом по моему виску, глубоко вдыхая. Он издевается? Как я могу расслабиться перед насилием? — Чем податливей ты будешь, тем безболезненней все пройдет, — тембр его голоса становится вибрирующим, рычащим, словно он проходит через все мое тело, вызывая холодную дрожь.
Резко спирает дыхание, я открываю рот и не могу вдохнуть. Меня оглушает паникой и страхом настолько, что я даже не сопротивляюсь, просто замираю и пытаюсь дышать. Эмин что-то еще говорит, но я не слышу – оглушает, голова кружится сильнее от нехватки воздуха, ноги подкашиваются, в глазах темно, и я падаю в эту темноту, захлебываясь… — Алина! — из тёмного плена меня вырывает грубый, требовательный голос. — Алина! Распахиваю глаза от обжигающего удара по щеке. Глотаю воздух, радуясь, что могу дышать.
Все мутно, комната плывет, но я дышу глубже, стараясь вынырнуть из бездны. Эмин отходит, и надо мной нависает женщина лет пятидесяти. Худощавая, смуглая, с белым платком на голове. Дергаюсь, когда чувствую, что мою руку что-то сжимает. — Тихо, это тонометр, — сообщает мне женщина на очень плохом русском и прижимает мою руку к кровати. Расслабляюсь, чувствуя себя беспомощной. Слабость придавливает к постели, нет даже сил говорить.
