(Не) твоя жена

Кажется, что Эмин в ярости. Только не кричит, не бьет, как мой отец, а давит на меня глубоким голосом и черным взглядом. Срабатывает инстинкт самосохранения, и я покорно позволяю вертеть собой, как куклой.

Его губы на моих плечах оставляют ожоги. Хочется быть бесчувственной, но вопреки всему от страха мои чувства обостряются и сосредоточены на каждом его касании.

Покрываюсь мурашками, словно в комнате резко похолодало, а он смотрит на меня в зеркало, пожирая глазами. Снова пытаюсь прикрыть грудь, но мои руки резко одергивают, пытаюсь закрыть глаза и спрятаться в темноте.

Хуже того что он касается – видеть, как Эмин плотоядно, по-животному сморит, будто вот-вот растерзает.

— Глаза! Смотри! — рычит мне на ухо. И я смотрю, боясь ослушаться. Эмин ведет ладонями по моему телу вниз и дергает юбку платья. Вздрагиваю от резкого рывка, платье падает к моим ногам. И вот я уже только в трусиках. Еще ни один мужчина не видел меня обнаженной. — Красивая девочка, чистая. Ведь чистая? Никто не трогал? — задает вопрос, а у меня ком в горле.

— Отвечай! — требует, поддевая резинку моих трусиков.

— Нет! — всхлипываю, хватаясь за его руки, не позволяя меня раздеть окончательно.

— Что «нет»? Тебя уже кто-то запачкал?! — снова в ярости, сбрасывает мои руки.

— Нет, — отчаянно произношу я, и он стягивает с меня трусики, оставляя их болтаться на коленках. Мои глаза наполняются слезами, потому что это унизительно.

— Ну что ты, малыш, — уже мягче произносит он, прижимаясь к моей обнаженной спине. — Посмотри, какая ты красивая.

Кожа нежная, — ведет кончиками пальцев по моему животу. — Грудь идеально ложится в мою руку, — накрывает ладонями грудь и слегка сжимает. Кусаю губы, потому что места его прикосновений горят. — Даже вот это родимое пятно, — проводит пальцами по соскам, ниже по груди, животу, останавливаясь на лобке, поглаживая маленькое пятнышко, — тоже прекрасно. Невозможно не попробовать это все.

Вновь возвращает руку к моей груди, сжимает сосок, перекатывая между пальцев, другой рукой прикасается к моим губам, поглаживает, вдавливая пальцы.

"

"— Это не стыдно, не страшно, не аморально, если ты с мужем. Но только я имею на все это право! — снова повышает голос, предъявляя свои права. — И если к тебе прикоснётся кто-то другой, я накажу тебя, а тому, кто посмел тронуть мое, переломаю кости.

Голос у него спокойный, но настолько холодный, что не остается никаких сомнений. И если до этого мне было страшно, то теперь мой ужас смешивается с паникой.