Не ты

Сева резко встал и тремя нескладными шагами преодолел разделяющее их расстояние, кожей чувствуя, что сейчас Маше нужна поддержка.

— Эй… Маш, все нормально?

— А? Да… Конечно, извини, о чем мы говорили?

— Да пох*р, малыш… Ты как? У тебя что-то случилось?

Маша растерянно повела плечами:

— Отец попал в больницу. Спинная грыжа. Нужно делать операцию. А денег не хватает.

— Хреново, но я не об этом… Что тебе мать сказала? Чем обидела?

— А… Да, так, ерунда. Ничего нового. Наседает, чтобы я деньги нашла. — Мура растерла плечи, как будто замерзла, и невесело хмыкнула.

— А ты не хочешь просить?

— Я? Да ты что?! Мать и сама найдет, у нее всегда загашник имеется. Она просто нас использует, понимаешь? Меня… А теперь еще Диму хочет в это втянуть…

— Эй, ну, ты чего? — Сева осторожно обхватил Машу за подбородок и приподнял ее лицо, чтобы заглянуть в глаза девушки — иначе неудобно было. Она ему даже на каблуках едва до груди доставала. — Ничего страшного ведь не произошло?

— Да… Просто моя мать — конченая стерва.

— Ну, забей, малыш. Ты сделала все, что могла. Не поддавайся на её уловки…

— Да я понимаю это. Только все равно тошно, Севка…

Дверь в глубине приемной открылась, чуть помедлив, Сева шагнул в сторону. Самохин и еще два каких-то мужика прошествовали через приемную. Дима на мгновение остановился:

— Сева, какими судьбами?

— Поговорить надо.

Отец демонстративно посмотрел на часы и снова вернулся взглядом к сыну:

— Дай мне пять минут, а в следующий раз лучше звони заранее, хорошо?

Он поднял руку и похлопал Всеволода по плечу.

— Не думаю, что у меня появится еще одна причина для визита.

Самохин повел бровью, но, ничего не сказав, двинулся вслед за мужиками — работа превыше всего.

— Дима целый день так, — слабо улыбнулась Маша. — Иногда мне кажется, что у него где-то встроены батареи дополнительного питания. Не знаю, как он столько работает и не падает с ног в конце дня.

— Тебе с ним не скучно?

— Нет. Мне замечательно, Сева.

Что ж… Честно. Хотя и больно так, что, кажется, еще чуть-чуть, и он истечет кровью. Не знал, что ревность такая с*ка.

Богатырев еще до конца не пришел в себя, а его отец уже вернулся. Бодро прошел через приемную и, открыв дверь в свой кабинет, приглашающе взмахнул рукой:

— Пойдем.

Ну, он и пошел следом. Тяжело опустился в кресло напротив отца. Поймал его изучающий взгляд, сложил на мощной груди руки.

— Так, о чем разговор?

Сева отвернулся.