( Не) верный муж (СИ)

Потом мы сыграли бы для каждого свадьбу, стали бы нянчить внуков.

Ничего из этого невозможно, если моей Марии рядом не будет.

Мечта прямо сейчас рушится на глазах.

— Машенька, — говорю с дрожью в голосе. — Я так не хочу от тебя уходить…

— Вон! — возмущенно пыхтит она и указывает на дверь.

Шумно вздыхаю, разворачиваюсь и выхожу. Что еще я могу сделать?

В уши врезается звук захлопывающейся двери.

На негнущихся ногах спускаюсь на первый этаж.

Боже, сделай так, чтобы у Веры был не мой ребенок! Потому что, если он мой, я не знаю, что спасет наш брак.

Глава 25. Мудрость предков

Айк

Я не знаю, как умудрился ни во что не врезаться, пока ехал обратно домой.

После разговора с Марией я как чумной.

У меня взрывается голова от одной только мысли, что она не хочет возвращаться ко мне даже сейчас. Она ведь узнала, что беременна, но даже это не сподвигло ее собрать чемоданы и вернуться под крышу нашего дома, под мое крыло.

Это может говорить только об одном — ей под моим крылом было хреново, а я умудрился этого даже не заметить.

Только теперь до меня окончательно доходит, что она в принципе может ко мне не вернуться.

И как я буду жить без нее?

Нет, вопрос стоит даже не так. Как я смогу жить, зная, что она там одна, с детьми. Я же буду лезть на стенку от волнения. Стану круглые сутки переживать о том, все ли у нее ладно, всего ли достаточно.

Своим нежеланием ко мне вернуться она сводит меня с ума. И до завершения этого процесса не так-то долго осталось…

Паркую машину во дворе.

На ватных ногах иду к дому.

Как только оказываюсь в прихожей, слышу шаги.

— Айк, ты приехал! Наконец-то… — говорит мать.

Вижу на ее круглом, еще совсем не морщинистом лице беспокойство.

Она зачем-то напялила на свое черное платье фартук Марии. Он ей явно мал, ведь габариты родительницы в разы больше.

— Приехал, — хриплю в ответ. — Дети где?

— Мы с Барсегом уложили их спать. Поздно, первый час ночи.

Прохожу в гостиную.

Вскользь подмечаю, что увядшие букеты роз убраны, да и в самой комнате чисто, даже как-то легче дышится.

Понятно, зачем ей нужен был фартук: прибиралась, пока меня не было.

Также подмечаю, с каким недовольным видом сидит на диване отец.

Кустистые, поседевшие брови насуплены, как у филина, лоб в складках, руки сложены на груди. Злые черные глаза устремлены на меня.

— Присядь, сын, поговорим, — гремит он, припечатывая меня тяжелым взглядом.

— Присядь, Айк, — вторит ему мать.