( Не) верный муж (СИ)

С надеждой, мать ее так!

У меня же после прочтения результатов никаких надежд на светлое будущее уже нет.

— Что показал анализ Веры? — Жена нетерпеливо на меня поглядывает.

Ей интересно. Что ж, удовлетворю ее любопытство.

— У Веры мой ребенок, — говорю с достоинством.

Мария явно не ожидала такого услышать. Она теряется, отводит взгляд, горько вздыхает.

— Ясно, — тихо шепчет.

— Да, милая, у нее мой ребенок, — повторяю со значением.

Она резко поворачивается ко мне, смотрит бешеным взглядом и цедит:

— Ты так говоришь, как будто рад.

— Я рад, да, — киваю, хотя мое лицо выражает что угодно, кроме радости. — Рад, что благодаря этой ситуации я сковырнул тот нарыв, который зрел в моей семье. Теперь отчетливо вижу гнилое нутро…

— Ты про что? — она явно не понимает.

Достаю телефон, открываю почту, нажимаю на документ с ее результатом. Когда он отображается на экране, поворачиваю телефон к Марии.

— Как ты это объяснишь? — спрашиваю мертвым голосом.

Жена берет телефон в руки, пялится на документ.

— Этого не может быть, — она качает головой. — Это какой-то бред…

Ее лепетание и недоуменный взгляд окончательно выводят меня из себя.

Выхватываю телефон из ее рук, нависаю над ней и ору:

— Ты, мать моих детей, данная мне богом женщина, как ты могла? Как посмела? Ты совершила непоправимое, непростительное. Ты меня убила этим! Я на смертном одре не забуду тебе то, что ты сделала. На коленях будешь валяться, не прощу, поняла?

В этот момент я жду от нее только одной реакции. Что она усовестится, сложит руки в мольбе, начнет оправдываться, извиняться.

Жду, что разрыдается.

И впервые уверен — в этот раз ее слезы меня не тронут. Больше никогда не тронут.

Однако Мария даже не думает плакать.

Она расправляет плечи и говорит обвинительным тоном:

— Какой же ты лицемер, Айк!

Как смеет? Как она смеет после такого еще в чем-то меня обвинять?

— Я лицемер? — злобно хмыкаю. — Ты меня за Веру пропустила через мясорубку, душу из тела вынула.

Вот сейчас ей бы точно пора усовеститься, бухнуться на колени и начать вымаливать прощения.

Но у Марии, похоже, напрочь отключается инстинкт самосохранения. Она и не думает хоть попытаться исправить ситуацию.

Вместо этого она саркастично мне улыбается и говорит:

— А что ж не простишь меня, Айк?

— Чего? — мое лицо невольно вытягивается.