( Не) верный муж (СИ)

У меня в груди немеет, потом резко хорошеет, а затем просыпается… Гнев!

— Скажи мне, Мария. — В этот момент я очень стараюсь сдержаться. — Тогда какого черта ты мне вчера выдала про то, что я должен прочувствовать, каково оно, когда изменяет любимый человек? Какого ляда ты бросила мне это в лицо? Ты хоть примерно представляешь, что я почувствовал, когда ты мне это сказала? Зачем ты это сделала?

— Я злилась очень, — говорит она с новым всхлипом. — Злилась за то, что ты поверил каким-то бумажкам, а не мне. А еще мне было просто невероятно обидно от твоих слов.

Мол, если я забеременела от другого, то это непростительно, хоть годами на коленях валяйся. А если у тебя ребенок на стороне, то я должна это принять… Вот и сказала так.

Смотрю на нее не мигая, перевариваю услышанное.

Злилась она, видите ли.

Я на тебя так злюсь, дорогой, что разрежу тебе грудь ножом, истекай кровью! Вот как на меня подействовали те ее слова. Сильнее боли я в жизни не испытывал. До сих пор вздрагиваю, вспоминая.

Но, как ни странно, ее резоны мне очень понятны, даже близки.

Я и сам последние сутки только и делал, что злился, и до этого тоже. Сколько же разного можно натворить в гневе.

— Я потом пожалела, Айк! — продолжает Мария. — А когда ты повез Веру в отель, думала, умру…

Столько в ее словах эмоций, чувств. Меня в очередной раз за последние минуты пробирает.

— Прости меня за это, пожалуйста, — прошу ее. — За злые слова прости, за глупые ревнивые выходки, за то, что вообще повел тебя на тот тест. Чувствовал, что не надо было…

— Убедись, Айк, — вдруг говорит Мария, выставляя вперед правую руку.

 — Возьми кровь, сделай еще один анализ. Прошу!

Смотрю на нее, и от одного ее вида меня изнутри пробирает судорогой."

"Мария лежит с катетером в левой руке, одета в белую ночную рубашку, накрыта до груди одеялом. Сама бледная, почти белая, прямо под цвет покрывала и ночной рубашки, даже губы почти бесцветные, а под глазами синяки. Она выглядит слабой, болезненной, но это не мешает ей выставлять вперед руку.

Давай, Айк, зови медсестру, пусть тычет в меня иголками, берет кровь…

Как будто я позволю этому случиться.

Мне жалко ее до боли. После всего, что с ней случилось, причем по моей вине, единственное, чего она достойна, — это самого бережного в мире отношения. Его-то она и получит.

Не нужны мне от нее больше никакие доказательства. Я все, что хотел услышать, услышал.

Опускаю ее руку на кровать, обещаю:

— Я проверю результаты, Машенька, обязательно. Но не твои.