Пэтси вскочил и принялся мерить шагами комнату в ожидании Джимса. Но Джимс сегодня, как нарочно, задержался очень надолго.
Лицо Пэтси, словно саван, покрывала мертвенная бледность, и он чувствовал какую-то нездоровую слабость во всем теле. Сердце болезненно колотилось в могучей груди, грозя просто разорваться от столь неистовых страданий. Доктор Ярокер, да и все остальные радовались возможному его выздоровлению. Вся эта суета вокруг и слова доктора поселили в душе Пэтси надежду, но она вдруг показалась ему такой несбыточной.
Через час он уже считал, что его выздоровление могло быть исключительно только чудом. Поэтому с каждой следующей секундой его существо заполнял все более сильный, ставший вскоре безмерным страх. А еще через полчаса в голове Пэтси возникла спасительная мысль — надо уехать. Прямо сейчас. Уехать и оставить все как есть. Зачем подвергать себя такому риску? Ведь однажды врач уже сказал ему, что болезнь неизлечима. И считая так, он, Пэтси, со временем стал мало обращать на это внимания и даже вовсе забывал об этом, особенно в самый горячий период в имении, когда работа занимала все его мысли.
Здесь же, когда он был предоставлен самому себе, остался наедине со своими мыслями и отвлечься было не на что, этот сильный мужчина, прошедший сквозь войну и никогда не боявшийся смерти, вдруг испугался, как ребенок.
Он метался по комнате, подолгу стоял у окна, вглядываясь в огни ночного Лондона. Но темнота вокруг лишь только усиливала его страх, растерянность и совсем рассеивала ту слабую надежду, которую ему подарили.
Ему хотелось, чтобы Джимс сейчас оказался рядом. Тогда он мог бы поделиться с ним своими мыслями. Ведь брат был ему самым родным и близким человеком в их многочисленном семействе.
Но у Джимса теперь были свои проблемы, и занятый любимой женщиной и своими личными ощущениями, он радовался за Пэтси, но Мэри была для него на первом месте. И сегодня ночью он просто не подумал о том, что нужно побыть с братом и как-то постараться хотя бы немного успокоить его.
Поэтому Пэтси сидел в одиночестве, дожидаясь его возвращения.
* * *
А Джимс явился домой только к шести часам утра, веселый и сияющий от счастья. По дороге от дома Мэри, а точнее, когда они простились у ее подъезда, она разрешила, наконец, поцеловать ее. Джимс снова и снова переживал это сладостное ощущение, затронувшее его до глубины души, и вспоминал то, что сказала ему Мэри. Он просто ликовал.
