Я так чувствую. Другое дело — живая природа.
— Нет, это, конечно, твое дело. Просто я сомневаюсь, что люди будут понимать твою живопись. И еще большее сомнение меня берет относительно того, что ты когда-нибудь сможешь что-нибудь заработать на этом поприще."
"— О, мамочка, ты просто не знаешь. Вот увидишь, я еще разбогатею. Поверь мне на слово.
Джастина весело рассмеялась:
— Посмотрим, посмотрим, дорогая. Сначала я бы, на твоем месте, поучилась бы где-нибудь, а потом бы ухе строила планы.
А Барбару стало вообще не видно и не слышно.
После возвращения из колледжа она целыми днями пропадала в библиотеках, а потом сидела все вечера напролет над книгами в своей комнате.
Лион разрешил ей заниматься в его кабинете, когда он бывал свободен, и даже пользоваться его библиотекой.
У Джастины было такое ощущение, что Барбара появлялась дома только для того, чтобы немного перекусить и переночевать.
— Ты когда-нибудь свихнешься от своей юриспруденции и экологических проблем, — сказала Барбаре как-то за ужином Элен.
— Я никак не могу этого понять, ты же, в конце концов, не мужчина, чтобы браться за такую работу. Выбрала бы себе что-нибудь попроще. А то мне так и видится, как ты будешь выглядеть через десять лет. Такой «синий чулок» в очечках, потому что зрение-то ты точно испортишь постоянным сидением за книгами. Постоянно в одном и том же строгом костюмчике. В какой-нибудь захудаленькой конторе, которая защищает экологию. Или, скажем, маршируешь в веселых рядах этих ребят из «Гринпис».
В первой колонне. Марш в защиту убиваемых тараканов! Умереть можно!
— А это мы еще посмотрим. Поживем — увидим, у кого как пойдут дела, — но говорила Барбара это не зло и язвительно и даже не насмешливо, как разговаривала с ней Элен, а совершенно спокойно. Она просто давала понять, что каждый из них выбрал свою дорогу, и она, Барбара, будет заниматься тем, чем хочет, несмотря на все эти шпильки.
И она все так же упорно, не отступаясь от намеченной цели, читала, читала, читала, писала и, казалось, весь остальной мир просто перестал для нее существовать.
Джастина удивлялась такому упорству и настойчивости. А Лион просто радовался за дочь.
— Знаешь, — сказал он как-то Джас тине, — я не знаю, чего сможет добиться в этой жизни Элен, хотя она, несомненно, талантлива. Я разговаривал с художниками, показывал ее картины.
— А почему же ты ничего об этом не сказал раньше?
— Не хотел затрагивать нежных струн в душе нашей дочери, — усмехнулся Лион.
