А я чем дольше оставался с тобой, тем сильнее в тебя погружался, тем отчаяннее понимал, что не просто денег хочу. Тебя хочу, пацана твоего, жизнь рядом с тобой.
Когда взял… впервые окончательно свихнулся. Деньги нашел, помню, случайно. Брился и уронил бритву. Она как-то глухо о стену ударилась, и я простучал, а там пусто. Отодрал плитку и нашел сверток.
Уехал я тогда. С концами. А пока ехал, тебя вспоминал… глаза твои, руки, стоны подо мной, тело твое красивое, и как кричала, и кончала подо мной, как сладко целовала.
И пацана глаза… как на меня посмотрел, словно в душу взглядом своим космическим. Вернулся. Машину купил… и к тебе. Думаю, а была не была. Никто и нигде не ждет меня. Может, вот он шанс — жить начать сначала, любить и быть любимым, обрести семью, которой не было никогда. И ты с глазами своими влажными, с недоверием вечным и в то же время со страстью этой бешеной… вспоминаю, как твой тебя бревном называл, и понять не могу — об одной и той же мы женщине… или…
Украл я у него тебя, сына его, деньги, бизнес.
Все украл. Решил бабки в дело вложить, вытянуть его со дна… И ты рядом, и получаться начало, и счастье свое в глаза твоих каждым утром видел. Им стал… сросся с ним и уже почти сам поверил, что я — это он.
Слышишь? Сам поверил! Полюбил я тебя, Катя. До безумия, до боли, до костей и до мяса. Пророс в тебя, моей ты стала. И сына твоего… и его полюбил, как своего. Мысли допустить не мог, что он чужой, понять не мог только, как… как, бл*дь, он такое сокровище бросить хотел, как изменял тебе с этой шлюхой.
Ты же мечта, Катяяя… ты мечта. Моя мечта, моя женщина, моя…
Глава 23
Руки его отшвырнула и отшатнулась, вжимаясь в стену.
— Не твоя… не твоя, слышишь?
Головой трясу и саму все колотит так, что зуб на зуб на попадает. Поверить не могу во всю эту чудовищность, в этот бред.
— Ты лжец! Ты… Господи! Как ты мог так со мной, с Тошкой! Ради денег… и не ври теперь! Не ври!
И голова кружится, так кружится, что хочется сползти по этой стенке и упасть на пол.
— Я не вру. Слышишь, Катенок… я не вру!
— Не смей! Не смей меня так называть… каждое слово лживое! Каждое!
— А как тебя называть? Скажи — как, и я назову… все, как ты хочешь, малышка, девочка моя. Я же сейчас сяду… на много лет, возможно, до конца моих дней.
— Сядешь! Ты должен сесть! Ты… ты должен!
В отчаянии ударила его по груди кулаками и разрыдалась, а он лицо мое руками хватает.
— Сяду! Сяду и за него отсижу, как и за него тебя полюбил и мальчику нашего.
