Сюда с Тошкой приедешь, и вместе родим. Может, мама твоя поможет…
— Может…
На маму я не надеялась и ничего ей рассказывать пока не стала. А то она снова мне деньги на аборт давать начнет или давить меня своим авторитетом. Она очень любила навязывать мне свое мнение, и часто у нее это получалось. Мы с Ларисой обнялись, она поцеловала меня в обе щеки, расцеловала Тошку, который отпихивал ее от себя, но хихикал. Последнее время он начал позволять себя трогать и не закатывал от этого истерик.
— Как будешь на месте — звони, хорошо?
Я кивнула и выдохнула.
На душе тоскливо, мерзко. На душе потеря и боль. Может быть, в другом городе мне станет легче. Как говорят — «с глаз долой, из сердца вон».
Филипп провел нас до самой платформы, посадил на поезд, помог донести вещи в купе и сложить чемоданы.
Тошка сел возле окна за столик и рассматривал книжки, которые я купила ему в дорогу, а я выдохнула и села напротив него. Уже середина апреля… весна. Появляются почки на деревьях, потом зацветут сады, и все изменится.
Обязательно. Я смогу жить дальше без него.
Из-за туч вышло солнце и скользнуло лучами по моему лицу, как бы соглашаясь с моими мыслями. Ведь и для нас с Антоном, и для моего второго малыша когда-нибудь снова выйдет солнце.
Дверь в купе открылась, но я даже не оглянулась. Я смотрела на людей, снующих по перрону. На то, как тронулся поезд и медленно поехал по рельсам. Застучали колеса, и сердце болезненно и сильно сжалось. Ну вот и все…
— Девушка, можно с вами познакомиться? Меня Сергеем зовут, а вас?
Подскочила, обернулась и чуть не закричала, на глаза навернулись слезы.
А он рядом сидит, улыбается. Только глаза серьезные… такие светлые, такие любимые. Смотрит на меня и цветы на стол кладет — светло-розовые пионовые розы… но я их вижу только краем глаза, я на его лицо смотрю и чувствую, как градом катятся слезы по щекам.
— Папапапапа…
Тошка бросил книжку и к нему, прильнул к плечу, головой в него уткнулся, и я вижу, как сильная мужская рука прижала его к себе и потрепала по волосам.
— Куда собралась моих детей увезти без моего ведома? М?
Молчу и продолжаю плакать, насмотреться на него не могу, и внутри все сжимает и бешено орет «люблю его… как же я его люблю!»…
— И вообще, мне кажется, Огнева — это дурацкая фамилия. Тебе пора давно стать Орловой! А? Как считаешь?
Не знаю… как считаю. Я вообще ничего не знаю. Мне страшно и радостно, мне больно, и я захлебываюсь адскими эмоциями. Мне хочется верить, и я так боюсь, что мне снова солгут.
