(не)вредный герцог для попаданки

— Эту силу могла дать ей ведьма. Амулет способен действовать похоже, — возразил Фредерико. — А насчет желания… бывают же исключения. Тем более ты лучше всех должен знать, как я действую на женщин. Они пытаются сорвать с меня одежду быстрее, чем делают вежливый поклон. Исключения составляют лишь иномирянки, которые прислуживают этой ведьме: я не оказываю на них никакого эффекта.

— Бред. И ты сам это знаешь! Но нет, как доморощенный упрямый мул, ты решил, что мое слово ничего не стоит. Сначала пытался похитить леди Крис, чтобы допросить, теперь вообще осмелился на нее напасть в кабинете.

Что, когда уверился, что ты ей как мужчина не интересен, то сразу осмелел?! И если ты не забыл, то любые иномирянки реагируют на тебя намного спокойнее, чем наши женщины, верно?

— Верно. Но реагируют. А у нее никакой реакции! Словно я обычный человек, а не… Неважно, — тут же исправился Фредерико. — И я на нее не нападал, всего лишь хотел ментально воздействовать, чтобы она сказала мне правду.

Не сделал бы я ничего плохого твоей помощнице и возлюбленной. А теперь что делать? Я за то, что она преступница, ты уверен, что она невиновна. И какие варианты? Запереть ее в комнате, пока мы подробнее не изучим ситуацию?

— Может, сразу в тюрьму меня, господа? — вздохнула я. — А теперь подумайте, что еще общее было у этих иномирянок. Какой-то факт, любая мелочь, которая позволит мне доказать, что я не замышляю ничего плохого.

— Общее? — усмехнулся Фредерико неприятно.

— У них общее было только желание и тот способ, которым они погибли. Не расскажешь ли, леди Крис, как ты умерла?

Я непроизвольно сглотнула, впервые за все время действительно растерявшись.

— Что это ты так напряглась? — тут же спросил Фредерико.

— Знаешь, братец, смерть — это не конная прогулка. Я бы посмотрел, каким расслабленным был бы ты, — встал на мою защиту герцог. — Поэтому, леди Крис, если тебе совсем трудно, то не стоит. Все равно, думаю, Фредерико не поверит твоим словам.

— Нет уж, — возразил Фредерико. — Пусть говорит. Я активировал око правды. Если она соврет, то я почувствую. Но, как видишь, она молчит. Неужели так трудно назвать причину своей смерти? Что? Сердечный приступ, авария или… самоубийство?

Последнее слово выделили особенно. Я бы возмутилась, но вопрос о моей смерти сбил меня с толку. И впрямь — совсем не конная прогулка.

— Хватит, — холодно сказал Уитмор.