Не вычеркивай меня из списка…

Проходя к лифту мимо медицинского поста, откуда, как с капитанского мостика, старшая медсестра Илона с неизменной зоркой улыбкой оглядывает свою обедающую команду, я говорю, прощаясь:

– Если б вы знали, какой энергии и размаха была эта женщина!

Илона смотрит на меня с милой укоризной.

– Не убивайтесь так, – говорит. – Ей, для неё самой, хорошо. Она в стабильном состоянии, в добром настроении. Гораздо больнее, когда человек в полном разуме прикован к постели, понимая, что тянет последние месяцы или дни. А вашей маме хорошо.

«…Вчера она чётко ответила, что у неё две дочери, одна здесь, вторая – «Вераша в какой-то другой стране», где у неё «есть квартира».

Вечерами персонал сдвигает по два стола, и маминой публики прибывает. Это время чая или какао, пирогов и прочих уютных радостей. Включаются потолочные и настенные светильники; под потолком тихо качаются фонарики и флажки, вырезанные, раскрашенные и склеенные местными умельцами; Зина, расставив в уголке свой синтезатор, тихо наигрывает приятные знакомые мелодии… Ничего бравурного, перед сном больные должны успокоиться.

Поднявшись на третий этаж и выйдя из лифта, я различаю внятный учительский мамин голос… Восемь старух в разной стадии деменции, рассаженные по периметру двух сдвинутых столов, внимают ей с восторгом.

Я подхожу, меня приветствует каждая в меру способностей, я достаю пакет из кондитерской и всем раздаю по пирожку.

Мама ужасно довольна: она выступает и выступает, то есть повторяет какие-то свои заготовки, которые уже ничем из мозга не вышибить. Старухи млеют, как пионеры младшего отряда перед умницей и красавицей пионервожатой.

– Знаешь, мам, недели через две к тебе приезжает Вераша.

– Вераша?! Девочки! – победно обводит стол взглядом и рукой. – Приезжает моя младшая дочь. Она сыграет вам на скрипке.

Я добавляю, что сыграет непременно, потому как моя сестра – профессор музыки.

– Девочки! – она вновь победно вскидывает голову. – Вас не смущает, что у такой скромной личности, как я, есть и профессор, и писатель?! Вообще, мы могли бы помочь Вере в её профессии, и я, и ты, – это уже мне деловитым тоном, вполголоса.

– Вряд ли, мамуля. Вера играет на скрипке. Может, ты тоже играешь на скрипке?

– Я?! – она хохочет в манере оперного Мефистофеля.