Не вычеркивай меня из списка…

Несколько секунд он ещё стоит, весь дрожа от радостного напряжения, дожидаясь, когда его главная приятельница подойдёт к парадному; вот она скрылась из виду… Тогда он валится со стула боком – так пловцы уходят с вышки в воду, – мчится к двери и с размаху колотится в неё лапами, всем телом, – оглушительно причитая и пристанывая: «Ну!! Ну!! Ну же!! Сколько можно ждать!! Она поднимается, поднимается, вот её шаги! Открывайте же, гады, убийцы, тюремщики!»

Вы скажете: нетрудно любить человека, который всегда принесёт то котлетку, то кусок вчерашнего пирога, а то и куриную ножку? Да не в этом же дело, уверяю вас! И эти стоны преданной любви, и плач, и чуткое вскакивание на стул при шуме подъезжающего автобуса… не из-за куриной же ноги.

Нет, нет. Нет! А что же? – спросите вы. И я отвечу: душевная приязнь. Иначе как объяснить ошалелые прыжки Кондрата и визг при редких появлениях нашего друга Мишки Моргенштерна? Уж Мишка-то никаких котлет не приносит, Мишка, наоборот, сам отнимет у собаки последнюю котлету под рюмочку спиртного. Но Мишка стоял у колыбели этого наглого пса, трепал его по загривку, целовал прямо в морду, а такие минуты не забываются. И вновь скажу я вам: душевная приязнь, вот что это, и чёткое различение людей на аристократов духа, то есть собачников, и прочую шушеру. А Мишка-то Моргенштерн – он самый что ни на есть аристократ духа. За ним по всей его жизни трусили стаи собак. У него и сейчас живут три пса – Маня, Бяка и Арчик. Представляю, что чувствует Кондрат, втягивая своим трепещущим кожаным носом сладостные флюиды запахов, исходящих от Мишкиной одежды, рук, бороды и усов…

В экстремальные моменты семейной жизни он куда-то девается, прячется, тушуется.

В этом я усматриваю особую собачью деликатность.

Взять недавнюю воробьиную ночь. Часу во втором Боря наведался в туалет и, когда собирался выйти, обнаружил, что замок сломан. Сначала тихонько пытался что-то там крутить, боясь разбудить всю семью. Я проснулась от назойливого звука всё время проворачивающегося ключа, будто кто-то пытался лезть в квартиру.

Потом поняла, вскочила, и мы, шёпотом переговариваясь по обе стороны двери, пытались столовым ножом отжать заклинившую «собачку» замка. Проснулись дети. Сначала вышла из своей комнаты хмурая заспанная Ева в пижаме, сказала: «Да чего там возиться! Папа, заберись с ногами на унитаз, я выбью дверь».

Но мы склонялись к мирному решению вопроса.

Потом проснулся Димка и, как всегда, деятельно стал мешать.