А затем Марат Хасанович шире распахнул дверь.
— Прошу.
Непонятно зачем и почему, но в голове мелькнула картинка разверстой крокодильей пасти. Чушь какая! И Булат шагнул через порог.
Практически тут же, вслед за Булатом, в кабинет вошла еще одна улыбчивая девушка с подносом, на котором были две чашки кофе.
Однако. Снова однако.
Булат устроился в кресле и коротко огляделся, оценивая обстановку. Кабинет статусный, но строгий. Рабочий. И практически ничего не может сказать о своем хозяине.
Ватаев протянул руку к чашкам с кофе и повторил:
— Прошу.
И кофе приличный. Да что же Булат все оценивает, как будто с инспекцией пришел!
Он вернул чашку на поднос.
— Марат Хасанович, я прошу руки вашей дочери.
Ничего не изменилось в лице Ватаева, не дрогнул ни один мускул. Булат сейчас наблюдал перед собой высокопрофессиональный покер-фейс. А ведь Булат видел этого человека совсем в другом состоянии, с багровыми лицом и шеей, с бьющейся на виске жилкой и дурными глазами."
"И тогда, и сейчас речь шла о Гульнаре.
Но ощутите, что называется, разницу.
Ватаев сделал несколько аккуратных глотков и тоже вернул чашку на поднос, кивнул на чашку Булата.
— Невкусный кофе?
— Вкусный.
Ватаев снова кивнул и замолчал. Словно именно за этим Булат и пришел — оценить качество кофе в головном офисе агрохолдинга «Балашовский». Конкретно — в кабинете начальника службы безопасности этого агрохолдинга.
— Что изменилось с момента нашей последней встречи? — все-таки перешел к сути Ватаев. Именно и сразу к сути.
Потому что Булату предлагали эту девушку. Или, если сформулировать точнее, настойчиво рекомендовали жениться. А потом пришла Гульнара и поставила на планах отца крест. Булат пытался вспомнить, что он тогда говорил или делал. И получалось, что категорического «нет» не произносил. Ему просто не дали такой возможности. Торг о предполагаемой женитьбе только начал разогреваться, и тут пришла Гуля и вырвала все ростки торга с корнем.
Что ж. Из этого и будем исходить. С этой позиции и начнем разговор — очень непростой, Булат это понимал.
Разговор с начбезом не может быть простым в принципе. Но Булат совершенно точно знал, что он не скажет того, что могло бы существенно облегчить этот разговор — что он, в формулировках Марата Хасановича, обесчестил Гульнару. Не скажет не потому, что боится гнева Ватаева. А потому, что произошедшее чуть больше недели назад у него дома касалось только Булата и Гульнары. И больше никого.
— Принципиально — ничего.
