Не жди меня долго

Было видно, что эти двое знакомы и пришли сюда вместе

И вдруг, ее сердце сбилось с ритма, Она замерла, не отрывая взгляда от снимка. Фигура девочки была обведена неровным кружком, рядом – надпись: «Это Стерхова?»

Комната словно сузилась, стены приблизились, а воздух стал тяжелым и вязким. Несколько мгновений Анна не могла продышаться. Молодой военный с улыбкой смотрел куда-то мимо нее. Черты его лица были до боли знакомы. Стерхова ощутила острый укол, отозвавшийся давней болью. На снимке был ее отец.

Она откинулась на спинку кресла, собирая мысли воедино.

В голове вертелись сотни вопросов. Откуда Воронин знал, что военный в кадре ее отец? Неужели девочка – это она? И почему она не помнит этой поездки в Светлую Гавань?

«Не об этом ли хотел сказать мне Воронин?», – подумала она.

В комнате стало тихо, только дождь за окном постукивал по карнизу. Анна сложила фотографии обратно в конверт и убрала его в сейф.

Стоит ли говорить, что ту ночь Стерхова почти не спала. Прокручивала разные варианты событий прошлого.

Мать ей рассказывала, что отец ездил в командировки, но про Светлую Гавань ни разу не говорила.

Одно было ясно, она не случайно попала в жюри «Тихоокеанских хроник». Воронин умышленно навязал Малюгину ее кандидатуру. Для чего? Ответ напрашивался сам собой: он полагал, что ее отец, офицер КГБ, был связан с исчезновением «Океаниды». Другого повода не было.

Но при чем тут она? Отец погиб в Чечне в девяносто пятом, и Анна почти не помнит его. Как не помнит факта своего присутствия в Светлой Гавани.

В ее памяти запечатлелись поездки на Черное море, в Ленинград и на Урал. Но, чтобы на Дальний Восток – такого она не помнила.

Стерхова рассматривала снимок, сначала лицо отца, потом перевела взгляд на девочку. Ее лицо, запечатленное в далекий солнечный день, смотрело из глубины времен и казалось смутно знакомым. Тревожило щемящим воспоминанием, как отголоском забытого сна. Анна вглядывалась в изгиб ее губ, в серьезные, чуть упрямые глаза.

Да, этой девочкой вполне могла быть она. И, чем дольше смотрела, тем отчетливее понимала, что покоя теперь не будет.

Потянувшись к телефону, Стерхова скользнула взглядом по циферблату часов на тумбочке – два ночи во Владивостоке. Значит, в Москве семь часов вечера. Она набрала номер матери. Гудки показались бесконечными, они беспощадно дробили ночь, пока наконец не раздался голос:

– Аня, что случилось? Ты никогда не звонила в такое время. У вас уже ночь.