Не желайте слишком громко

Я выгибалась навстречу, зажмуриваясь до серебристых звёздочек перед глазами, сладкая истома растопила кости, мои пальцы зарылись в мягкие пряди, прижимая ближе, не отпуская. Я опять потеряла контроль над происходящим и упустила из виду, что Пашкины руки свободны… Поцелуи Андрея спустились ниже, к животу, и моего слуха коснулся тихий шорох молнии на шортах. Пока хватала ртом воздух, суматошно соображая – это зачем это меня совсем раздевать-то?! – и путаясь в лавине эмоций, с меня уже ловко, в четыре руки, стащили эти самые шорты.

Когда опомнилась, было поздно: Андрей снова сидел между моими коленками, мешая сдвинуть ноги обратно, а Пашка держал запястья, не давая вцепиться в последнюю деталь одежды. М-мяф…

- Кит, Кит, ну чего ты, малыш? – его немного хриплый шёпот вместе с цепочкой нежных, быстрых поцелуев вдоль изгиба шеи заставили нервно дёрнуться. – Расслабься, тебе же хорошо будет…

Будет, но как, чёрт возьми?! Андрей, не сводя с меня внимательного взгляда, положил ладони на талию, подцепил большими пальцами резинку трусиков и потянул вниз, медленно-медленно.

Я только сдавленно пискнула, вжавшись в Пашкину грудь, осознание, что их двое, я одна, и… и они смотрят на меня, опалило таким могучим приступом смущения, что захотелось спрятаться куда-нибудь в самый дальний угол. И вместе с тем, разбуженные желания ворочались в животе тугим клубком, не давая остыть и совсем застесняться откровенности происходящего.

- Юлька-а, - проникновенным, таким чувственным шёпотом, что все волоски встали дыбом, протянул Пашка.

– Хватит смущаться уже, слышишь?

- А мне нравится, - со смешком возразил его брат, не останавливаясь, и мне осталось только часто сглатывать, тяжело дышать и наблюдать, как последняя деталь одежды покидает моё тело. – Чёрт, Юльчик, ты красивая…

Ладони Андрея так же медленно заскользили вверх по ногам, мягко, но настойчиво развели мои дрожащие коленки в стороны, и я в очередной раз зажмурилась, не в силах выдержать пристальный, тяжёлый взгляд близнеца. С тихим стоном откинула голову, прислонившись затылком к Пашкиному плечу, и сдалась на милость урагана, бушевавшего внутри со страшной силой.

Всё равно ведь сделают, как хотят, толку изображать тут неизвестно кого. Дозорный между тем положил мои руки на свои ноги, и его ладони вернулись к вдумчивому изучению моей груди и живота. Едва ощутимые, порхающие прикосновения превратили кожу в один обнажённый нерв, она вспыхивала каждый раз, как чуткие подушечки пальцев проводили по ней.