– Может, чаю попьешь? Мама булочек испекла…
- Некогда, - бросаю отрывисто. – Дел полно. Я специально заехал сразу.
- Хорошо, милый, - лепечет Вера. Не плачет и не кидается на грудь. И на том спасибо! - Пока! – улыбается жалко.
- Будь здорова, - киваю, открывая дверь, и внезапно замираю от резкого стука. Что-то падает в спальне…
- Ты не одна? – рыкаю нетерпеливо.
- Нет, - недовольно кривит губки она.
- Почему не сказала?
- Да какая теперь разница?
- Действительно, - усмехаюсь я. И, спускаясь по лестнице, уверяю себя в полном безразличии.
Ну, какая разница, кто там прячется у Веры в спальне?
Но, во-первых, где гарантия, что она не наставляла мне рога раньше? И слишком жалко она выглядела… Меняющая любовников женщина должна выглядеть иначе. От нее должен исходить триумф и … злорадство. А Вера смотрит слишком обреченно.
Может, стоит вернуться и разобраться?
Но нет! Я уже перевернул эту страницу. Поставил точку. И как добросовестный юнга, обрубил все канаты.
Но сев в машину, сам не знаю, почему, прошу Юру.
- Останься. Нужно проследить, кто из знакомых выйдет из этого подъезда.
- От Веры?
- Да.
- Так бабка-соседка стучит Ордынцеву.
- Юрец, - рыкаю недовольно и повторяю свою просьбу. – Останься и проследи.
- Конечно, Глеб, - поспешно восклицает он и быстро выпрыгивает из Порша.
- Едем в ДК, Миша. Нужно забрать Анечку.
Мы не успеваем проехать и половины пути, когда приходит сообщение от Санька.
- Тут такой скандал, шеф! На Аню наехали какие-то родители.
А потом и старая грымза подключилась. Кажись, директриса.
- А ты?
- Стою рядом. Торгую мордой. Все орут, как потерпевшие…
- Выводи ее оттуда!
- Не могу!
- Сейчас приеду, надаю по ушам.
Печатаю последнюю фразу, когда машина паркуется прямо около крыльца. Из портфеля, валяющегося на задней полке, достаю документы. Кидаю в карман, натыкаясь пальцами на коробочку с колечками. И выскочив из Порша, на всех парах несусь в ДК. На ходу показываю красную ксиву на проходной, бегу по лестнице.
Слышу вопли, доносящиеся сверху. И поднявшись на третий этаж, вижу разъяренного мужика и толстую бабу, прессующих мою Аню. Мою! А она ежится, как маленький воробушек, и пытается оправдаться. Вот только ее никто не слушает.
- Вы - плохой преподаватель, Анна Владимировна! То, что вас любят дети, никого не интересует… Еще одна жалоба, и я вас уволю…
- Что здесь происходит? – рявкаю, не сдерживаясь. Несколько лиц поворачиваются ко мне как по команде.
