Только понимаю прекрасно, что в одночасье и ко мне повернется Агурский страшной личиной.
- Может, ты прогуляешь сегодня свою работу? – ласково спрашивает Глеб, в одночасье меняясь в лице. Даже взгляд становится добрым и открытым.
- Я не могу, - шепчу, сходя с ума от безысходности. Сквозь опущенные шторки смотрю в окно и неожиданно замечаю, как какой-то мужик с камерой и девица с микрофоном останавливают моих учеников. Что-то спрашивают назойливо…
Закрываю глаза, силясь сдержаться. Конец света, мама дорогая!
Телефон в кармане настойчиво тренькает.
- Ты где, Аня? – тихим шепотом интересуется Варя. – В здании полно журналистов. Лариска вне себя.
- Мне нужно идти, - поворачиваюсь к Глебу. – Там мои дети, и полно журналюг…
- Я пойду с тобой, - тут же решает муж. – Нужно тебя защитить.
- Нет, - мотаю головой. – Так ты их еще больше раздраконишь. Лучше я сама…
- А я как мальчик с дудочкой, - криво ухмыляется Глеб. – Всех крыс из ДК выведу.
- Пожалуйста, - прошу я. - Лучше притормози у служебного входа.
- Странно, что всю эту свору пропустили в здание, - озадаченно вздыхает Глеб.
– Нужно поставить вопрос о профессиональном соответствии директрисы.
- Не смеши, - печально улыбаюсь я. – Сам знаешь, какое финансирование в ДК. Три копейки в год. Вон, в живой уголок дети еду животным приносят. Пришел без корма, никто тебе не разрешит даже войти…
- Глупости, - морщится Агурский. – Есть специальные выплаты из бюджета. Я точно знаю.
- Неважно, - отмахиваюсь, не желая спорить. – Я пойду, - говорю тихо, но твердо.
– У меня две репетиции. К одиннадцати должна закончить.
- Я провожу, - настаивает Глеб и, выйдя из машины, одной рукой привычно берет меня за руку, другой – придерживает разлетающиеся полы пальто. Здесь, на куцей парковке ДК, среди стареньких машин персонала муж выглядит явно инородной фигурой. – Машину тут оставлю, на парковке. Как освободишься, сразу выходи. Слышишь? – говорит он, слегка дергая мои пальцы.
- Да-да, - киваю, смотря под ноги. Мне бы сейчас, как страусу, зарыться головой в песок и подождать, когда вся эта шумиха рассосется.
Глеб спокойно идет рядом и, поднявшись на крыльцо, ласково целует на прощанье. Но сам поцелуй больше напоминает дружеский или братский."
"- Мы ненадолго расстаемся, малыш, - бросает напоследок. – Я дела быстренько раскидаю, и домой вместе поедем. А ты звони, если что…
Вглядываюсь в холеное властное лицо и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Такие люди, как Агурский, не ходят одни по улицам. Это опасно.
