Не злите джинна из бутылки

Выбравшись из машины, припаркованной в паре кварталов от «Веселой промокашки», Волопасов суетливой походкой малообеспеченного человека направился к магазину.

И вдруг из ближайшей подворотни выскочила кудлатая беспородная собачонка. С громким истерическим лаем она подкатилась к ногам Волопасова и попыталась ухватить его за штанину.

— А ну, пошла прочь! — вскрикнул Артемий Васильевич, попятившись.

Он не любил собак. Больше того — он их боялся.

Он боялся мрачных, решительных ротвейлеров и злобных, молчаливых питбулей, боялся поджарых истеричных доберманов и мускулистых кривоногих боксеров, боялся огромных, величественных мастифов и косматых добродушных сенбернаров, боялся ирландских волкодавов и кавказских овчарок.

Ни разу в жизни ему не приходилось встречаться с собаками экзотической породы фила бразильера, но он уже заранее их боялся. Но больше всего Волопасов боялся беспородных собак, проще говоря — дворняг, в которых он инстинктивно чувствовал врожденную неприязнь нищего хулигана к сытому и обеспеченному обывателю, проще говоря — классовую ненависть.

Какой-нибудь доморощенный психоаналитик, отвечающий на страницах популярного еженедельника на вопросы читателей, сказал бы, что страх Волопасова возник в раннем детстве, когда большая злобная дворняга забежала во двор и отняла у маленького Темы его любимую игрушку. Но ничего подобного в детстве Артемия Васильевича не было. С самого раннего детства он не любил играть во дворе, предпочитая тихие игры в родительской квартире.

Больше же всего он любил играть с кнопками и скрепками, из которых мастерил длинные цепочки, колечки и змейки. Видимо, уже тогда в нем проявилось будущее призвание. А собак он боялся просто так, безо всякой причины.

Поэтому, когда беспородная собачонка внезапно выскочила из подворотни и попыталась его укусить, Волопасов ужасно перепугался. Он попятился, завертелся волчком, размахивая своей дерматиновой папочкой, и закричал на мерзкое животное:

— Пошла вон! Гадкая зверюга! Помогите! На живодерню тебя отправлю!

В ту же секунду откуда-то из-за спины Артемия Васильевича выдвинулся пожилой бомж, до самых глаз заросший грязной кудлатой бородой.

Это был тот самый бомж, которого Волопасов в последнее время то и дело замечал на своем жизненном пути.

— Ты что же, гад, собачку обижаешь? — прорычал бомж, угрожающе насупившись и надвигаясь на Волопасова.