Не злите джинна из бутылки

Это было странно, потому что Лола могла плакать по заказу, причем в ее арсенале было, как минимум, восемь или даже десять видов слез — от едва слышного хныканья до бурных душераздирающих рыданий. Возможно, это была реакция на стресс, возможно, вокруг нее и так было много воды — так или иначе, ни одна слезинка не выкатилась из глаз. Лола всерьез обеспокоилась — неужели она теряет сценическое мастерство? Но это ужасно!

На лице ее отразилось такое страдание, что Маркиз усовестился, к тому же попугай, умудрившийся протиснуться в ванную, обозвал его заразой.

— Ну-ну, девочка, не терзай себя. Главное, что ты жива…

— Я испуга-алась… — протянула Лола.

— Конечно, милая. — Леня хотел ее обнять, но вымазался в пене, махнул рукой и вышел.

Лола появилась в кухне через двадцать минут, Маркиз в это время уже договорился с Ухом насчет машины на завтра.

— Значит, как я узнаю клиента?

— Довольно высокий, седой… — начала перечислять Лола, — да я же его на мобильник сфотографировала!

Она вытрясла из куртки мобильный телефон, а вместе с ним выпали: губная помада, несколько скомканных купюр различного достоинства, пилочка для ногтей, одна резиновая перчатка и большой, потемневший от времени ключ устаревшего образца.

— Где ты взяла этот ключ? — удивился Леня.

— Действительно, старье какое-то, металлолом, — сказала Лола, — а что значит «МУ ЭХ»?

— Понятия не имею! — Леня подал плечами.

Внезапно Лола увидела перед глазами остановившиеся зрачки мертвеца и ощутила, как она шарит руками по траве в поисках своего мобильника.

— Кажется, этот ключ валялся возле убитого бомжа, — неуверенно произнесла она, — может, это от его дома?

— Раз бомж — значит, дома у него нет, — начал Леня, — хотя… он же не настоящий бомж… Ладно, я над этим подумаю…

Не успели Ананасов с Гудроновым вернуться в свое родное отделение, как их вызвал к себе полковник Хохленко.

Кузьма Остапович восседал за просторным письменным столом, заваленным бумагами. На видном месте посреди этого бумажного моря возвышался бюст писателя Гоголя. Все старые сотрудники отделения знали, что полковник использует этот бронзовый бюст не в качестве пресс-папье: Кузьма Остапович советовался с бюстом писателя в особо сложных случаях, когда не мог самостоятельно принять решение. Хотя, надо сказать, такое случалось чрезвычайно редко.