Не злите джинна из бутылки

Лицо директора вдруг озарилось внутренним светом, он приподнялся из-за стола и показал на что-то, находящееся за спиной Ананасова:

— Что?! Где?! Кто?! — Ананасов резко обернулся. Почему-то он вообразил, что в кабинет ворвалась известная мошенница и брачная аферистка Верка Золотая Ножка, третий год находящаяся во всероссийском розыске.

За спиной у него никого не было.

— Вот она — афиша того утренника! — радостно проговорил директор, указывая прокуренным ногтем на большую афишу, прикрепленную к стене возле двери.

— «Винни Пух и все-все-все»… — прочитал Ананасов огромные буквы заголовка. — Постановка Кирилла Сахарского… музыка — Савелий Калахари… художник — Константин Конголезский… реквизит из мастерских транспортного цеха… так… в ролях… Винни Пух… Тигра… вот… поросенок Пятачок — Л. Ирискина…

Ананасов снова повернулся к директору.

— Адрес и телефон Л. Ирискиной! — проговорил он не терпящим возражений тоном.

— Уже пишу! — Валентин Борисович строчил что-то на обсыпанном пеплом клочке бумаги.

В это самое мгновение из кармана капитана Ананасова донеслись первые такты известной блатной песни «Гоп со смыком».

Ничего хорошего он от этого звонка не ожидал.

— Безобразие! — раздался из трубки визгливый женский голос. — Мое терпение кончилось!

— Женщина, вы куда звоните? — Ананасов поморщился, как от зубной боли. — Вы, наверное, номером ошиблись!

— Я знаю, куда я звоню! И ничего я не ошиблась! Я буду жаловаться в полицию!

— Я и есть полиция! — предпринял капитан жалкую попытку сохранить лицо.

Этот голос он прекрасно знал. Он узнал бы его в любое время дня и ночи, узнал бы из тысячи других голосов, узнал бы сквозь грохот артиллерийской канонады, сквозь визг дисковой пилы и сквозь рев футбольных болельщиков.

Это был голос Варвары Никитичны, его соседки снизу.

Варвара Никитична до выхода на пенсию была железнодорожным контролером, и ее бойцовских качеств с лихвой хватило бы на трех рэкетиров и двух матерых питбулей.

— Знаю я, какая ты милиция! Я твоему начальству жаловаться буду! Я лично тамбовской группировке на тебя пожалуюсь! Я к участковому Селиванову пойду! Ты, оцелот круглоносый, который раз меня заливаешь? Все, кончилось мое терпение! Сей же час вызываю слесаря и ломаю твою дверь!

Ананасов охнул. Он вспомнил, что утром, перед тем как уйти на работу, не нашел в своем шкафу ни одной пары чистых носков. То есть было несколько штук, но все без пары, разного цвета.