Неадекват

Меня удерживают силой…

Водитель улыбается, будто услышал что-то забавное. Глубоко затягивается сигаретой, склоняя голову набок.

– Василич! Глянь сюда. Еще одного травокура принесло… Что ж вас в жару-то так накрывает, бедолаги?.. А может новое что вырастили? Отсыплешь на вечерок?

Коренастый морщинистый Василич перестает разматывать ребристый шланг. Недовольно выглядывает из-за цистерны. Хмурится, щурится, сплевывает в траву.

– Да ну тебя, Леха! Нашел, мать твою, забаву… Щелкни в тыкву разок, сразу полегчает…

– Я не наркоман! То есть давно уже не наркоман… клянусь! Мне помощь нужна… понимаете?

Не знаю, что именно понимает из моего лепетания работник сферы ЖКХ, беззаботно дымящий самой вкусной в жизни сигаретой.

Но вместо ответа или удара он вдруг свободной рукой вынимает из кармана штанов простенький дешевый смартфон. Поднимает на уровень лица и привычным скольжением пальца включает камеру.

– Вот ржака будет, когда парням на участке покажу… – Наводит объектив на меня. Зажимает сигарету зубами и прихватывает аппарат обеими ладонями, чтобы не прыгала картинка.

– Ну-ка, болезный, что за херню ты ща нес? Повторишь?

– Вы не понимаете… – говорю, задыхаясь от бессилья.

Когда в прочитанных книгах или просмотренных фильмах главные герои вдруг начинают бессовестно тупить, я испытываю откровенную злость. Сейчас, впервые за четверть года добравшись до тех, кто может помочь, я не способен связать и двух слов…

Проклиная себя за непослушный язык, мотаю головой. Согнутым пальцем указываю на телефон.

Мычу:

– Полицию вызывайте…

И тут же кривлюсь от беспомощности собственной просьбы.

Леха хохочет. Василич остервенело тащит рифленый хобот к люку, наблюдает хмуро и неодобрительно. Где-то за краем машины третий член бригады звонко громыхает крышкой канализационного люка. Наконец отваливает чугунный кругляш в крапиву и одуванчики.

Добавляю, больше не надеясь на чудо:

– Мы же все в опасности…

Серая, как пепельная февральская поземка. Гибкая и длинная, как южноамериканская змея, невесть как попавшая в наши широты.

Колкая, как стрекотание швейной машинки. Опасность по имени Себастиан.

Я знаю, что сейчас произойдет.

Но все равно не готов и едва не срываюсь на обидный детский плач.

Леха успевает открыть рот, чтобы выругаться. Но выругаться уже не успевает.

Пальцы Гитлера смыкаются на его трахее, одним рывком выхватывая огромный кусок плоти. Водитель ассенизаторской цистерны хрипит, охает. Его голова безжизненно запрокидывается.