Неадекват

Оторвется от игрушки и вперится в репетитора блескучими глазенками, наконец-то слушая по-настоящему.

– Старый детдом был. Ветхий и аварийный, – продолжу я, чувствуя шеей холод клинка, – из областного центра туда детей свозили, а денег на ремонт не давали. Вот и полыхнул. Да только не сам по себе. Мужик, предварительно замуровавший двери, находился там все время. Пока не рухнула кровля. Местный он был, диковатый, но тихий. Никто бы и подумать не мог… Некоторые говорят, во время пожара он себе болт полировал.

Некоторые, что кайф по вене пускал. Были даже те, кто про игру на скрипке заикались, но это уж точно бред. В общем, прогорел детдом. И никто даже не дернулся – все были заняты подавлением волнений. А мужик этот, сорок двух ребятишек и семерых взрослых на тот свет отравив, отправился дальше по земле русской…

Я могу рассказать это. Но не стану.

Колюнечка играет с пультом. Мальчик совсем отвлекся от историй про ЮАР и колонизацию Исландии. Яростно накручивает джойстики. Язык высунут изо рта, тянется ниточка слюны, глазки горят.

В просторную комнату с мелодичным жужжанием влетает игрушечный вертолетик. Мощная машинка, недешевая.

Рассказываю про Марианскую впадину.

Рассказываю про отмену рабства в США.

Вертолет кружит под потолком и медленно опускается ко мне.

Почти на голову, обдувая мягкими прохладными волнами. Протягиваю руку и беру радиоуправляемую модель, будто снимаю с магазинной полки. Глаза Колюнечки сразу тускнеют, он обиженно кривит губы. Покачав головой, я демонстративно и очень медленно открываю отсек для батареек.

Чувствую запах свежего пластика, тут же улетучивающийся, жадно поглощаемый пространством Особняка…

– Не ломай, – вдруг говорит мне маленький «Мишлен», улыбаясь беззаботно и тепло. – Ты хороший, – добавляет он своим хрупким юным голоском, заставив вздрогнуть. – Ты будешь моим другом. И тогда я не дам тебя в обиду.

Его губы красного цвета, и я сразу вспоминаю густую лошадиную кровь.

Еще раз смотрю в пустой отсек для батареек и медленно кладу игрушку на стол.

Как очередное жертвоприношение голубому шарику, на котором нарисованы континенты.

С лежачей философией Пети я знакомлюсь еще через девять дней.

Проведенных, нужно признать, довольно недурно. Преподавать, даже прикованным за ногу невидимой цепью, не самое последнее занятие. Это лучше, чем рыхлить землю, жечь мусор или таскать доски.

Санжар и Чумаков строят новый сарай. Или огромную собачью будку. Или гараж для катера.