– Эй, ботва недоразвитая, чего вы там столпились?
Впервые порадовался голосу Чеса.
– Это и вас касается! – Это уже орал Борзый.
Я молчал, молчали Унылый и братья-близнецы, молчали остальные. Не спеша, к нам приблизились бугры. Раздвинули толпу, как волнорезы волны, и встали в середину круга.
– Опача, моя ботва твоих уделала, – оживился Чес. Он, без плаща, в свитере, казался еще больше дохляком. Борзый начал раскачиваться с пятки на носок:
– Я повторять не привык. Что за крики про ружье?
Унылый с каким-то интересом рассматривал побитых.
– Твои пацаны захотели отжать ружьишко. Самое прикольное, что их замес нам в тему.
Борзый уточнил:
– Что реально пытались отжать?
Я не видел идиотов, хотевших признаться. Прислонился спиной к забору, пытаясь глубоко не дышать, боль разрывала грудь.
– Да, а чего у них есть ружье, а у наших нет? – проворчал парень, которому Левша доверил ружьишко.
Все же нашелся идиот.
Борзый не зря имел привычку перекачиваться с пятки на носок. Неуловимым движением он произвел удар головой, и бандит отлетел на землю.
Поднимать его никто не кинулся.
– У нас скоро гости пожалуют, а вы даже не смогли навалять сталкерам. Тюлени, – произнес Борзый.
Бандиты стояли вокруг нас, окружили черными воронами, только и ждут момента выклевать глаза. Я понял по интонации, претензия Борзого в основном в том, что не смогли навалять. Не только я догнал эту фишку.
– Смешно! Вы пацаны, по темноте не ходите, а то встретите ботанов и они у вас мобилки отожмут, – заржал Чес.
Даже начал стучать по животу, выражая удовольствие. Гордится нами, словно он нас тренировал."
"– Мы просто по чесноку дрались, без оружия и холодного, – выскользнул Левша из ловушки.
Борзый радостно ухватился за этот довод:
– Перестань ржать. По чесноку. Дай моим пацанам хоть кусок трубы, и они «торков» до смерти забьют!
Чес замолчал. Не знает, кто такие «торки»? Наверное. И тут Унылый подал голос:
– Мое ружье!
Сначала начали смеяться бугры, потом бандиты, в конце и я не выдержал.
Эта всеобщая истерия охватила нас, и скоро от хохота сотрясался даже воздух. Я старался не ржать, периодически рыча от неприятных ощущений в груди. Только Унылый мрачно смотрел на нас, не понимая из-за чего все веселятся.
Он схватил ружье, вырвал его и прижал к себе, как самую дорогую вещь. Я зашатался, хотел осадить его, но не стал.
Он выстрадал свое ружье. Не побоялся перечить бандитам, хотя по своей же глупости подставился с сигаретой.
