Оба лысые, глаза горят, скулы заострились. Трындят ни о чем, отгоняют страх. Или у них нервы, от водки и жестокости, превратились в стальные нити и им нипочем приход гостей. Я присел на краешек ящика, вздохнул, вмещая всю накопившуюся грусть за эту неделю. Заболели ребра, предупреждая, хозяин, все еще будет. Буду надеяться, что не будут сегодня будить. И так хватит проблем и почему они продолжают сыпаться на мою голову? Надоело!
– Кто?
– Куртка.
– Да кто ее знает. Этот идиот, который стрелял, в шею попал братишке.
Вот он и залил всю подкладку, точно кабана в ней потрошили.
– Судьба, – прокомментировал Чес, – а что с этим, снайпером?
– Да ни чё. Братишка мой успел гранату кинуть. Типа подарок, последний в его жизни.
В чьей жизни, я не понял. То ли фартового, то ли снайпера-бандита, а может и обоих сразу. Грустно у них все, бесперспективно.
Чес осмотрелся, нашел бутылку, на дне которой плескалась прозрачная, как слеза младенца, жидкость.
– Я не буду, хватит. Прицел собьется, – покачал головой Борзый.
– Согласен, харе бухать, – сказал Чес.
Я удивился. За весь вечер ни разу он не выпил. Усиленно готовится к приходу фризов, значит надо искать укромное место.
– Я вот что мучу, – продолжил Борзый, – тот хрен – снайпер – был из фризов, и теперь они мне все должны за смерть братишки. Немало должны…
– Как пить дать, должны, – сказал Чес, – даже торгаш согласится.
Дельный перестал крутить скотч и серьезно заявил:
– Даже с процентами, Борзый, даже с процентами.
Что ж над смертью своих шутить не стоит.
Даже над такой глупой и странной.
Борзый кинул мне окровавленную куртку:
– Носи. Фартовая. Заслужил сегодня, толстого не бросил, как надо махался. Левша тебя нахваливал, говорит удар, как молотком.
Мое отношение к крови известно, но после такой истории не взять – значит не уважить здешнего бугра. Это не мелкий прикол с табуретом. Встал, скинул куртку Унылого, серо-коричневую, с соплями на рукаве. Расту в иерархии бандитов. Так скоро балаклаву выдадут и нормальную кличку дадут.
Стану дезертиром-бандитом, пойду на вольные хлеба. Сколько гоп-стопов сделал за сутки – столько и заработал. Эх, житуха начнется!
Я нахмурился от такой перспективы. Борзый воспринял это по-своему:
– Чё мнешься? Еще скажи, что не по нраву!
Я молча натянул черный куртяк, подвигал плечами. Сидит как влитая, ворот у нее слегка срезанный, стоячий, закрывает шею.
– Вопрос в другом, – сказал я и сделал паузу, – не знаю, чем отблагодарить.
