Небо на двоих

Я снова вскочила на ноги, снова шлепнулась на снег и поняла, что от напряжения, страха и всего пережитого меня просто не держат ноги. Я села на снег и, отталкиваясь руками, с истерической яростью снова заскользила вниз. Наконец поверхность снега стала совсем ровной, почти горизонтальной. Я встала и пошла по снегу, а потом по траве и камням. Меня пошатывало, кружилась голова, но я ощущала неодолимый прилив сил, злорадную жажду мести. Чувствовала, что кто-то очень надеялся меня уничтожить, извести под корень, подло, из-за угла, без всякого повода и предупреждения.

«Эти сволочи хотели меня прикончить», – не то подумала, не то сказала я вслух. И добавила: «Но им не удалось». Потом, упав на колени, в голос заплакала.

Сквозь рыдания я слышала крик улара, затем меня позвали по имени. Вадим и Шалико подбежали одновременно.

– Жива! Жива! – как исступленный, повторял Вадим. А Шалико с изумленным видом качал головой и что-то бормотал сквозь зубы по-свански.

Еще через час мы вплотную подошли к границе. Я в недоумении присмотрелась.

Разве это граница? Ни тебе знакомых по фильмам полосатых столбов с гербом Родины, ни контрольной полосы… Возможно, они где-то имелись, но не на здешних отвесных скалах, не на дне провалов, куда ни подняться, ни спуститься без альпинистского снаряжения и специальной подготовки. В заросшем держидеревом и лианами ущелье особой нужды в колючей проволоке тоже не было. Шалико привел нас верно – точно к узкому проходу в скалах. И здесь мы распрощались с нашим проводником.

Часа два мы с Добровым карабкались по горам вверх, затем спускались вниз, с трудом одолели узкий карниз над рычащим речным потоком и наконец, когда солнце взошло над горизонтом, вышли к белой скале, торчавшей над глубоким ущельем, как одинокий зуб во рту.

Под нами расстилалась большая, плавно уходившая вниз ложбина с рыжими и черными пятнами пасущихся коров, со светлой зеленью травы и темной зеленью пихт, стоявших, как сказочные витязи, по краю. Между деревьями виднелись какие-то строения.

– Пастуший кош, – пояснил Вадим.

Мы спустились в ложбину по крутой тропе, терпеливо петлявшей между скалами, прошагали под пихтами и вышли на лужайку. Возле покрытой корой и смахивающей на балаган хижины горел костер, а над костром в казане варилось мясо. Рядом с хижиной была привязана невысокая горная лошадка.

Пастух с длинными седыми усами, в огромной папахе и в черной бурке, опершись на алабаш руками и подбородком, наблюдал за нами, как мы осторожно ступали по мокрым от росы камням.