Небо на двоих

Сумка подпрыгивала на выбоинах асфальта, заваливалась на сторону, но я прибавила шаг. Вокруг сновали люди. Они толкались, кричали, смеялись, окликали друг друга, обменивались дружескими поцелуями.

Протискиваясь сквозь толпу, я пыталась отыскать автобус или маршрутку, которые шли бы в Члоу, или какое-то подобие расписания. Не нашла ни того, ни другого и спросила у пожилой женщины, где посадка на Члоу. Но она посмотрела на меня, как на дурочку, только пальцем у виска не покрутила. Тогда я обратилась к водителю одной из маршруток, на лобовом стекле которой значилось «Пицунда».

Но он уставился на меня с таким видом, что я невольно поднесла руку к голове: уж не выросли ли там рога, коровьи или козьи, и не превратились ли мои уши в ослиные?

– Кто тебе сказал, что мой машина едет в Члоу, а? – спросил водитель. – Туда теперь только вертолет ходит. А у меня, видишь, написано «Пицунда».

– Вертолет? – Ноги у меня подкосились, и я схватилась за раскаленный от жары поручень «Газели». – Позавчера меня должны были встречать на машине…

– Позавчера? – хмыкнул водитель.

 – А вчера ночью буря была, мост речка снесла!

– И что мне теперь делать? – Я в растерянности оглянулась. – Назад возвращаться?

– А зачем тебе в Члоу? – удивился водитель. – Моря нет, шакалы воют. Оставайся здесь, в Гантиади. Граница – рядом. Море – рядом. Я – рядом. Дом хороший, вина много, чачи. Сестра мамалыгу сварит, сыр поджарит. Стол накроем, гуляй – не хочу!

– Спасибо, но мне в Члоу надо, – вежливо сказала я.

И, бросив последний взгляд на скопление машин и людей, вздохнула: «Знать, не судьба тебе, Оля, провести отпуск в Абхазии!»

Солнце зависло над кронами кипарисов и тополей.

Стало прохладнее, но тащиться обратно совсем не хотелось. Я устала, снова проголодалась, но делать нечего – надо было возвращаться. Мне хотелось заплакать от голода, от бессилия, от собственной непроходимой тупости. Но кому нужны мои слезы? Устроить представление на потеху людям, которым есть куда и к кому ехать? Я же чувствовала себя безродной дворняжкой на обочине дороги. Случись что, никто куска не бросит…

Я плелась к границе и предавалась печальным размышлениям, отчего жалела себя все больше и больше.

– Куда прешь? Глаза разуй! – Родной московский говор мгновенно привел меня в чувство. Оказывается, я чуть не налетела на двух велосипедистов, вернее, на их дорогущие велосипеды. Сами же велосипедисты снимали рюкзаки, притороченные на крыше старенькой «Нивы».

– Простите, – отпрянула я в сторону.