Небо над бездной

«Да, он в порядке, а меня лихорадит, голова раскалывается, колени дрожат», — подумал профессор, но решил не поддаваться и бодро произнес:

— Теодор Кохер, прежде чем стать лауреатом и мировой знаменитостью, проделал сотни операций по удалению щитовидной железы, то есть искалечил сотни людей. И лишь тогда до него дошло, что железу целиком удалять не следует. За это благодарное человечество щедро наградило его.

— По вашему, вообще ничего резать не нужно? — спросил Ленин с обычным своим хитрым прищуром.

— Только в самом крайнем случае, когда нет иных способов помочь. Организм человека — творение гениальное, тончайшее. А медицина, при всех ее великих достижениях, груба, темна и чудовищно амбициозна. Сколько жестоких, непоправимых глупостей совершалось, и все с умным видом, с самонадеянностью тупого невежды.

У Михаила Владимировича заплетался язык, зубы стучали от озноба. Рубашка под джемпером стала влажной от холодного пота. Но вождь не замечал этого. Он наслаждался покоем, приятной расслабленностью после мучительного припадка, ему нравилось болтать о медицине с профессором, тем паче в последнее время он поглощал медицинскую литературу на французском и немецком в немереных количествах.

— Гениальное творение, — с пародийным пафосом повторил он, — ну а что же в таком случае оно, творение, гниет, дряхлеет, тлеет? Ничего не вижу гениального в этой гаденькой, слабенькой, подлой твари под названием человек. Скальпель — хорошее средство, безусловно, лучшее не только в медицине, но и в политике.

Беседа набирала обороты, уходила куда-то вкось, у Михаила Владимировича не осталось сил продолжать ее и, чтобы закончить поскорее, он сказал:

— Владимир Ильич, вам скальпель противопоказан.

— Ну ка, ну ка, батенька, извольте пояснить, что вы под этим разумеете? — Вождь азартно потер ладони, предвкушая интересную политическую дискуссию.

Но Михаил Владимирович разочаровал его.

— Я разумею всего лишь то, что вашу липому трогать нельзя.

Вождь поморщился, тронул себя за шею.

— Ерунда. Вот так, слегка кожу натянуть, чик, и все.

— Я резать не стану, — жестко сказал профессор.

— Отдадите меня Тюльпанову на растерзание?

— Никто не должен резать. Тем более Тюльпанов. И не возьмется он, лет пять уже скальпель в руках не держал.