Небо над бездной

Федор не стал ничего рассказывать Ленину. Вождь и так уж знал достаточно, чтобы предпринять решительные меры. Знал о сифилитической кампании. Знал о цианистом калии. Сталин действовал открыто, оставил документальное свидетельство в виде собственноручной записки в ЦК о том, что Ленин просит дать ему яду, с датой: 17 марта 1923 года. Что Ленин в это время лишился речи, было учтено. Сталин утверждал, будто просьбу вождя передала ему Крупская.

Она знала о записке, но молчала. Каталась по полу в истерике.

Впрочем, Ленин все-таки пытался кое что предпринять.

19 октября 1923 после долгого паралича и безмолвия он вдруг встал, заговорил, потребовал срочно ехать в Москву. С ним отправились Крупская, Мария Ильинична и Михаил Владимирович, который оказался в тот день в Горках. По дороге вождь повторял, что готовит бомбу, разгромит Сталина политически. Оказавшись в своей кремлевской квартире, бросился в кабинет, стал рыться в ящиках письменного стола, кричать, что его обокрали, пропала важная вещь.

— Владимир Ильич, почему вы оставили важную вещь тут? — спросил профессор.

— Вы разве не помните, в каком состоянии меня отсюда увезли в последний раз? В параличе, на носилках! Что я мог взять с собой?

Он искал, бранился, перерыл все. Вещь не нашел. Захрипел, забился в конвульсиях. В Горки его опять увезли в параличе, на носилках. Что именно он искал, так никто и не узнал. Крупская попросила профессора забыть эту историю.

Во время коротких ремиссий он диктовал секретарям гневные письма, требовал избавить его от нашествия врачей, особенно немецких, требовал снять Сталина с поста генерального секретаря.

ЦК аккуратно рассматривало каждое послание, принимало решения, выносило постановления. Врачей оставить. Ответственность за соблюдение режима по прежнему возлагается на Сталина. «Совершенно очевидно, что предложение Ленина освободить Сталина от обязанностей генсека, высказанное в „Письме к съезду“, демонстрирует полную несостоятельность Ленина не только как государственного деятеля, но и как личности в целом…»

Крупская приоткрыла дверь, выглянула в коридор:

— Пойдемте чаю выпьем, кажется, их нет никого.

Не могу их видеть, не могу. Следят и ему доносят.

Кому «ему», было ясно без комментариев. За чаем она вдруг спросила:

— Как ваши дети? Внук?

— Спасибо. Здоровы.

Вряд ли ей было известно, что его семья давно уж сбежала из России.

Федор регулярно получал информацию от Эрни. Михаил Владимирович знал, что Таня учится в Берлинском университете. Миша пошел в школу.