Небо в мечтах (СИ)

Но своеобразная оппозиция пошла даже на пользу. За болезнью я даже не заметила, как усердно стала заниматься, садясь каждый день за учебники. Непонятных тем становилось меньше, а вот дыра в отношениях с моим братцем становилась больше. Относительность, мать её.

В день моего выздоровления вместо обещанного кутежа на всю провинцию мне пришлось посетить больницу, чтобы показаться своему врачу и взять справку, подтверждающую то, что я в действительности была на больничном, а не в запое. Городская больница, по моему, была в родстве с Адом.

Разум мимолётно шепнул о том, что в этой системе собирается работать и моя задница, денно и нощно ищущая приключений. Но всё же просидев полчаса в законной очереди, пропустив полнарода под слова «Я на минуточку», я чуть ли не зубами выгрызла справку.

Это дело мы с Лесей решили отпраздновать в ближайшем кафе, но с соком и пирожными. Под вечер я смогла вернуться домой, где застала новообращённую семью в полном составе. Маменька что-то делала на кухне, весело пританцовывая и подпевая песням восьмидесятых, Влад сидел в зале на диванчике, просматривая каналы на наличие лучшего фильма, а Кир, скрывшись в своей спальне, быстро передвигался по ней, что слышаллсь даже в зале.

— Ксюш, взяла? — поинтересовалась мама, на минуту выходя из кухни и осматривая меня, видимо, на наличие ушибов и кровоподтёков после больницы и её очереди.

— Слезами и кровью добыла, — по-рыцарски воскликнула я, громко кладя раскрытую ладонью с зажатой справкой на стол.

— Вот поэтому и нужно тебе учиться лучше: закончишь институт у нас, работать устроишься - лечить будешь, — гордо заявила матушка, уже скрывшись на кухне. Мой разочарованный вздох она не услышала, так же как и просьбы о переезде в другой город после института.

Кажется, единственным, кто понимал меня, был Влад, но и он никак не мог повлиять на решение моих родителей, поэтому просто сочувственно пожал плечами, грустно улыбнувшись.

— Мам, но ведь всё самое интересное будет именно вне города, — предприняла я попытку уломать её в очередной раз, но, к сожалению, ничего путного не вышло.

Женщина появилась в кухонном проходе со смешным фартуком, повязанном на талии, и грозным лицом, буквально вещавшим о моём расстреле.

— Ксюш, вот что там может быть путного? Ты там будешь одна, никто помочь не сможет, никто не подбодрит, — делала она, как думала, убедительные выводы, загибая пальцы.