Более того, она не разрешала зажигать такой большой огонь в очаге.
Перед очагом на мольберте стоял портрет.
— Нравится? — весело спросил младший сын. Это был портрет самого Зигфрида: мальчик свернулся калачиком в большом кресле, в обнимку с двумя щенками и котенком. — Удивлена?
— Поражена! Потрясающе! Я не узнаю руку художника.
— Томас из Флескбери.
Она никогда не слышала этого имени, и в сердце кольнула тревожная иголочка. За этим скрывалось нечто большее, чем мальчишеская проказа.
— Очень мило.
Кто придумал композицию?
— Я, — с гордостью ответил Зигфрид. — Мы все себе придумали. Видишь?
Он подвел ее к двум другим мольбертам, на которых, как и ожидалось, стояли портреты Этельгара и Фюрбьорна. Кто-то взвалил на себя страшные хлопоты и денежные расходы. Конечно, у Этельгара денег довольно, но только Радгар мог все устроить так, чтобы она не заметила. Выходит, это не просто запоздалый подарок к Длинной Ночи.
— Они тоже сами выбрали, как их изобразить? — спросила Малинда, лихорадочно размышляя.
Она сделала глоток теплого меда.
— Ну да, — спокойно отозвался Зигфрид, который по молодости лет еще не улавливал подтекста. — Мастер Томас сказал, что мы должны выглядеть так, как хотим выглядеть. Он отличный художник, да?
Да, несомненно. Зигфрид и его котенок — Радгар постоянно говорил, что младшенький никогда не станет пиратом, потому что ему достаточно будет только попросить добычу, и жертвы сами принесут на блюдечке все свое состояние.
Истинным пиратом уродился средний сын, Фюрбьорн, изображенный в полном военном облачении на палубе дракара. В свои шестнадцать он вымахал выше отца и шире в плечах, а кисть художника сделала его еще больше. Розовый пух на подбородке превратился в короткую рыжую бородку, мышцы бугрились, словно у быка. Именно таким устаревшим воякой Фюрбьорн и мечтал стать: обнаженный меч, стальной шлем, бесстрашный зеленый взгляд, короче говоря, гроза и ужас всего океана. С такими мышцами никакие мозги не нужны.
Пиратство уже вышло из моды, но он со своей командой юных головорезов мечтали разграбить берега Скиррии и обагрить себя кровью — как только погода улучшится.
Этельгар, старший, пожелал, чтобы его нарисовали с соколом на перчатке, стоявшим рядом с любимым конем и гончей. На самом деле волосы его носили куда более рыжий оттенок, чем дипломатичный каштановый, а глаза были не такими желтыми, и он редко облачался в такой наряд.
