Самое сложное оказалось укрыться от преследований Андриса, пока я оформляла документы на выезд. Телохранитель и съёмное жильё тоже встали в копеечку. Когда самолёт выпустил меня из своего нутра в аэропорту «Шереметьево», я готова была упасть на колени и целовать асфальт. Нас с Андрисом отныне разделяли тысяча километров и граница. Как сейчас помню, тот непогожий июльский вечер. Я подставила лицо под струи дождя, и они смешались со слезами. Свобода на вкус солёная, но безумно вкусная.
На оставшиеся деньги я купила однушку на окраине Москвы, и, после долгих мытарств, обрела нечто, напоминающее стабильность.
Работала я горничной в гостинице средней руки, и однажды проснулась там в постели Винченсо Салливати. За окном московская суровая зима сковала реки толстым льдом, а в моих венах впервые в жизни забурлила кровь. Сама не знаю, как так получилось. После Андриса у меня не было мужчин, а здесь как затмение нашло.
Мне казалось, что к тридцати пяти годам, после высосавшего из меня все соки неудачного брака, я прекрасно разбираюсь в людях.
Пылкие обещания итальянца растопили мой темперамент. Винченсо оказался старше меня всего на десять лет, а с Андрисом нас разделяло двадцать пять. На протяжении шести месяцев Винченсо звонил мне каждый день, уговаривал бросить всё и переехать к нему на Сицилию. А чего мне бросать? Ещё полгода ушло на оформление брачных документов. О своём будущем муже я знала, что он владелец сети магазинов швейной фурнитуры. Статус вдовца меня несколько покоробил, но я решила подойти к этому вопросу практически: не связан алиментами и хорошо.
Я хотела оставить за собой квартиру в Москве. Плакалась жениху в трубку, говорила, что уже однажды обожглась. Но Винченсо так красиво нарисовал наше будущее, что я сожгла за собой все мосты."
"Первые дни в Палермо я убеждала себя в том, что разность менталитетов не дают мне принять сердцем и душой новую жизнь. На улицах грязь и масляные взгляды. В квартире Винченсо не лучше. Там обнаружилось четырнадцать котов. Маленький палисадник, куда вела дверь из гостиной не спасал от аммиачной вони, которую мой муж не замечал.
С рвением я взялась за наведение порядка в доме. По утрам ходила на рынок, чтобы побаловать любимого вкусным обедом. Соседки шушукались за моей спиной и, вздёрнув нос, отворачивались, когда я приветливо им улыбалась. В дела Винченсо я не лезла, но вскоре выяснила, что сеть магазинов представляет собой две весьма убогие лавки с пуговицами, иголками и пыльными рулонами никому не нужной ткани.
