Склоняет голову набок и упирается в меня взглядом. Ага, сейчас! Со мной этот номер больше не пройдёт.
— Кто вас сюда впустил?..
Он подносит палец к губам, и я послушно перехожу на шипение:
— Кто вас сюда впустил? — Отлипаю от двери и иду к столу, как начинающий йог по углям.
Фрол молчит, провожая меня взглядом, будто я конь ярморочный.
— Маруся плакала? — спрашиваю твёрдо, как у пациента температуру.
— Наконец-то вопрос по существу, — усмехается Фрол и с нежностью всматривается в личико нашей дочки.
— Нет. Не плакала. Мы очень мило провели время. Для неё я Декабрь, сын Деда Мороза.
— Обезьяну просила? — вздыхаю, я.
Для меня он тоже Декабрь. Жаркий Декабрь. Я до сих пор помню вкус его поцелуев, ласковые прикосновения. Но это в прошлом. Подушка на моём рабочем кресле принимает меня в поролоновые объятья. Ноги гудят после рабочего дня. Я незаметно скидываю мокасины и ставлю на них стопы. Сегодня и без Фроловой обезьяны пациентов «аки песка морского» обслужили. Нажимаю кнопочку, вспыхивает монитор, на экране появляется Марусино личико.
Фрол вытягивает шею и улыбается. Впервые жалею, что у меня там не фото какого-нибудь красавчика.
— Да, обезьяну, — с опозданием отвечает он. — Обещал подарить.
— Не стоит. Я скажу, что вы ей приснились.
— Сколько Марусе? Сообразительная такая.
— Пять. — Я завожу новую карточку пациента и пьянею от аромата цитрусового парфюма, добравшегося до моего носа. — Фамилия!
— Чья? — не сразу понимает Фрол.
— Обезьяны!
— А, ну да.
Горин. Простите, я не представился, — пальцы вновь отправляются в путешествие по чубу и завершают свой путь на затылке, — обычно меня узнают.
— Кличка и возраст, — бесстрастность сейчас моё всё.
— 33 года, кличка «Горюшко».
Я утыкаюсь лбом в ладони.
— Обезьяны, что ли? — закипает Фрол. — Вы не можете не перескакивать так быстро с одного на другого.
Перескакивают блохи. И мужики из постели в постель. Вслух я этого не произношу и вновь кладу пальцы на клавиатуру. Фрол смиряется с моим молчанием:
— Моцарт, 9 лет.
Вопрос-ответ, заполняем карточку без дальнейших пререканий. В коридоре мерное урчание баса Коляна то и дело прерывается взрывным Люськиным смехом.
Я отправляю в чат клиники расчётный листок. Вот и всё. Сейчас Фрол встанет и вновь исчезнет из моей жизни. Он меня не узнал, не почувствовал, значит, не судьба. А удивлённо-разочарованное «ах, это ты», мне не нужно. Ужас, какое унижение пережила та рыжая девица на шоу.
