Ужин готов, и мы хотели бы есть его горячим!
Появилась Феоктиста с Лидиным саквояжем в руке и, непримиримо поджав губы, сделала знак Лиде пройти в боковую дверь, ведущую в нужное крыло. Взор ее был холоден, как будто Феоктиста все это время провела в леднике[33], где проморозилась не только внешне, но и внутренне, и Лида поняла, что, повстречавшись со своей хозяйкой, горничная вновь сделалась такой же неприязненной и неприятной особой, какой она была в Москве.
Глава четвертая. Племянничек
Комната была Лиде выделена чистая, просторная, выходившая окнами в сад, с тяжелой мебелью, явно изготовленной домашними мастерами.
Судя по всему, обстановка досталась Ионе Петровичу в наследство от тестя, а тому и предкам того верою и правдою служила если не со времен Петра Великого, то со времен Елизаветы Петровны – уж наверное.
Однако особенно приглядываться к ней, так же как и рассматривать висевшие в коридоре и в комнатах довольно тусклые картины и картинки, времени у Лиды не было, да и свечами дом не изобиловал, а за окном уже темнело.
Она едва успела умыться и причесаться с дороги, как Феоктиста, с недовольной миной исполнявшая при ней мелкие услуги, ворчанием своим вынудила ее поспешить в столовую.
А вот здесь свечей горело множество – очевидно, в честь прибытия дорогой гостьи! Стол, как принято было выражаться, ломился от яств, и Иона Петрович, посадивший Лиду рядом со своим местом во главе стола (Авдотья Валерьяновна в одиночестве восседала на противоположном конце), потчевал ее с ласковыми подходцами, предлагая то рейнвейна, то мадеры, то венгерского (сам он пил «ерофеич»[34]), и, хоть за столом прислуживал неизменный Касьян, дядюшка собственноручно накладывал Лиде на тарелку то одного, то другого, уговаривая есть побольше и подробно рассказывая о качествах всякого блюда.
Лида проголодалась в дороге и с удовольствием воздавала дань всему, что подавалось на стол. Иона Петрович ел немного, зато Авдотья Валерьяновна поражала своим аппетитом и жадностью, с которой поглощала пищу. При этом предпочитала она есть ложкой, хотя были поданы все столовые приборы, и частенько, особенно увлекшись, начинала даже чавкать.
Родители Лиды всегда были очень строги насчет приличий за столом, да и Иона Петрович ел деликатно и с аккуратностью, поэтому манеры «благородной» Авдотьи Валерьяновны Лиду неприятно поразили. Впрочем, она хотя бы молчала, всецело поглощенная ужином, и звучала только ласковая речь Ионы Петровича, изредка прерываемая вопросами Лиды о деревенской жизни.
