И справиться с такой задачей мог только придворный ментальный маг. Алекс написал мне об этом перед отъездом и передал письмо через дворецкого.
А от следователя я узнала, что Алексу нужно отчитаться о произошедшем в королевской Тайной канцелярии. Все же в данном деле фигурировали знатные фамилии королевства, и история грозила стать резонансной. Сокрытие направленности дара, неподконтрольный необученный некромант, применение запрещенных ментальных амулетов и, как вишенка, — убийства.
Мрак… Представляю, как трясли теперь всех фигурантов дела. Похоже, семье Лары тоже не поздоровится. Где-то же она брала такие редкие амулеты. Да и началось все с того, что ее отец скрыл ее дар. Страшно представить, что будет, если и Алекса уличат в подобном… Не хотела даже думать об этом.
Я вздохнула и постаралась переключиться.
Запись Эштайна — еще одна сенсация в этом деле. На суде она будет главным вещественным доказательством злодеяний Лары, и только благодаря записи меня после нескольких допросов оставили в покое.
С этой камерой вообще вышла интересная история. Изначально полиция ведь даже не догадывалась, на что способно это устройство, и просто не обратила на него внимания. В тот вечер за Ларой следили и догадывались, что она собиралась всех в доме усыпить. Чтобы притупить ее бдительность, слугам ничего не сказали, и они благополучно уснули. Меня опаивать Лара не планировала, иначе бы Диана не смогла меня разбудить для ночного рандеву.
А Эштайн сообщил вечером, что ночь проведет вне поместья графа, и попросил налить ему с собой воды и дать пару бутербродов. Он, вдохновленный моими словами о падающих звездах и о том, что здорово было бы их запечатлеть, пошел ловить наилучший ракурс. И оказался у дерева над обрывом — там он мог снять не только звездопад, но и его отражение в озере. Романтик, как и все изобретатели. В какой-то момент он попил воды, в которую ему добавили снотворное, и крепко уснул.
А утром посмотрел запись и поделился ею с миром. Теперь ему точно не уйти от большой славы. Ведь его изобретением уже заинтересовались в столице, и несколько дней назад после письма Алекса Эштайн спешно поехал к нему в столичную резиденцию.
— Элис! Кажется, отец возвращается! — вбежал в беседку Жорик.
— Что ты здесь делаешь?! — возмутилась я, а у самой сердце подскочило и забилось с утроенной силой.
