Не классический красавчик, но женская погибель точно. Эх, где мои семнадцать лет?
Хотя о чем это я? Чур меня, чур!
Н-да, в молодое тело я-то попала, а вот образ мыслей остался прежним. Надеюсь, я скоро привыкну и перестану брюзжать по-стариковски даже про себя. Иначе так и выдать себя можно.
— Уведите Жоржа отсюда. Нечего ему тут делать, — тихо попросил он.
Я кивнула, и он отпустил мою руку. Мужчина был прав. Нечего ребенку здесь оставаться. Надеюсь, мне удастся его уговорить.
Подошла к мальчику:
— Жорик, лекарь сейчас будет лечить твоего папу, и ему ненужно мешать.
— А я и не буду мешать, — уверил он меня. — Буду сидеть тихо-тихо.
— А вдруг не получится и ты помешаешь? Давай мы лучше с тобой пойдем пить сладкий чай? А потом придем к папе и принесем ему чего-нибудь вкусного.
— Вкусного?
— Конечно! Когда человек выздоравливает, ему нужно кушать много вкусного. — Я помогла мальчику спрыгнуть на пол и взяла за руку.
— А почему, когда я болею, мне не дают вкусного?
— Ну, болячки бывают разные. И вообще, что для тебя вкусное? Что ты любишь больше всего?
Так, забалтывая мальчика, я увела его из зала.
Следом шел трактирщик.
— Пойдемте в кухню. Вы ведь еще не завтракали, — он показал рукой направление.
— Мне бы помыться и отдать в чистку платье, — со вздохом посмотрела я на грязные манжеты и подол.
— Это к Люси. Отдайте ей, она все сделает.
— А сколько это будет стоить?
— Пяти медяшек хватит. — Мы подошли к умывальнику, который стоял в кухне. — Вот, умывайтесь.
— Спасибо. Жорик, давай мыть руки, — позвала я мальчика, который с интересом разглядывал кухню.
Стоило нам сесть за стол, как перед нами тут же поставили омлет, булочки с капустой и компот.
Я с удовольствием приступила к еде. Признаться, проголодалась сильно. Организм явно восстанавливался после болезни и требовал подкрепиться. Потому, наверное, не сразу заметила, что мальчик ничего не ест, только ковыряется в тарелке.
— Жорик, ты чего?
— Я не голоден, — он упорно смотрел куда угодно, только не на меня.
— Эй, с твоим отцом все будет хорошо! Вон он какой у тебя большой и сильный!
Губы мальчика внезапно задрожали, и он поднял на меня полные слез глаза:
— А вдруг он умрет и навсегда исчезнет, как мама?
— Твоя мама умерла?
— Не знаю, — он отвел взгляд.
— Она просто исчезла. Мне так Абигайль рассказывала.
— А кто такая Абигайль? Твоя подруга?
— Нет, вторая папина жена.
— Может, стоит ей дать знать, что с вами случилось?
Жорик посмотрел на меня совсем хмуро и буркнул:
— Нет.
