— Мне кажется, что к настоящему времени твоя жизнь увела тебя далеко от того, чего ты хотела, не так ли? Конечно, ты не думаешь, что я позволю тебе каждый день ездить на побережье, чтобы отсутствовать дома с рассвета до заката. Возможно, я проявил к тебе милосердие, Шарлотта, но не стоит давить.
— И что тогда? Я просто должна все время торчать в этом доме, слоняясь без дела… и ждать, что однажды умру?
— Ты можешь лечить ранения людей Де Санктис. Уверяю тебя, они в постоянном наличии.
— Ты не можешь серьезно думать, что это одно и то же? Работать в больнице, помогая людям, и латать бандитов в подземелье?
— Разве их жизни стоят меньше, чем жизни других людей? - с вызовом спросил Ренато, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мою реакцию.
— Или их боль и страдания менее значимы? Разве их семьям безразлично, выживут ли они?
— Ты искажаешь мои слова. - процедила я.
— Может, ты используешь неправильные слова. - тихо ответил Ренато.
Я глубоко вздохнула.
— Ладно, хорошо. Быть медсестрой и работать в большой больнице всегда было моей мечтой.
Ты убиваешь мою мечту. Так тебе понятней?
Ренато на секунду задумался, его брови сошлись вместе. Иисусе, этот мужчина был красив.
После мучительной паузы он заговорил.
— Однажды ты спросила меня, верю ли я в Бога. А ты веришь?
Распятие на стене смотрело на нас сверху вниз, оценивая мои мысли.
— Дело не в том, верю я в Бога или нет… Бог никогда не верил в меня. - наконец сказала я, когда его осмотр стал чересчур пристальным.
— Поэтично сказано. - он одобрительно кивнул мне, прежде чем продолжить.
— Но я думаю, что в тебе больше веры, чем ты думаешь. Ты веришь, что, бросив мне такой вызов, не будешь убита. Ты веришь, что рассказывая мне о своих мечтах и умоляя меня не убивать их, ты заставишь меня…
— Я не умоляла.
— Разве нет?
Он двинулся на меня. Я боролась с желанием отступить.
— Ты - пылающий клубок противоречий, anima mia. Ты заставляешь меня гадать, что сделаешь дальше. В тебе очень много веры, даже если ты этого не осознаешь.
— Я не... - попыталась я.
Он протянул руку и коснулся моей щеки, лишив меня слов. Затем тыльной стороной пальца погладил меня по скуле.
— Ты веришь, что я могу стать лучшим человеком, чем был до тебя, и я не знаю, кто из нас более глуп... ты, потому что веришь, или я…потому что вообще обдумываю это.
Он смотрел мне в глаза с таким напряжением, что одно неверное движение могло разнести нас обоих. Мы были пороховой бочкой и спичкой, отчаянно требующие контакта.
