Нечто

 – К тому же, странно от тебя слышать, что ты говоришь о решении какой-то проблемы. Я полагал, что ты участвовала в операциях по другим причинам.

– Во-вторых, это становится слишком опасно, – Нелли сделала вид, что не слышала Алекса. – Вон, Жуле всю щеку расхерачили, но он ладно, лишь бы пол-литра под рукой всегда было. А если бы мою физиономию так разукрасили? Стал бы ты со мной встречаться?

– Нелли, хватит, – сказал Алекс. Он почувствовал себя неуютно.

– И потом, дела-то в ментовке не закрывают. Раз есть тело, то есть и дело.

А тел уже о-го-го! Пусть менты и не так рвутся раскрывать эти убийства, но в прессе все чаще всплывают наши подвиги, а СМИ тем более не дремлют. Ты читал статью в «МК»?

– Угу. Только не в «МК», а в Интернете, – угрюмо отозвался Алекс. Ему вдруг тоже расхотелось курить. – Только дела по нашим пациентам расследует не ментовка, а прокуратура.

– А, один фиг, это не меняет дела.

Девушка присела на кровать. Взяла с журнального столика пустой бокал и посмотрела сквозь него на свет.

– Ты просто не можешь признаться себе, что тобою движет. Ведь никакая идеология не оправдывает то, что мы делаем. Никакой ты не врач, не санитар, тем более леса или города. А все мы? Кто мы такие?.. Мика? Он бывший скин, ему насрать, кого валить, ни цвет кожи, ни раса, ни пол не имеют значения. Скажешь китайцев – будет резать китайцев, скажешь детей – значит, детей. Для него мир делится на две категории людей – врагов и потенциальных врагов. Жуля? Деградирующий алкаш, к тому же еще и дебил.

Вот и получается, что все мы психи. Извращенцы и психи, и место наше в комнате, обклеенной подушками. Единственное исключение – Гюрза.

– Нелли, – попробовал вставить слово Алекс, но она его словно не слышала.

– Главное отличие Гюрзы – это то, что он считает, будто все делает правильно, и верит, что от этого есть прямая польза. И это очень плохо, Леша. Это страшно. Все эти бедолаги для него хуже тараканов. Помнишь, был такой Гиммлер, кажется, он командовал гестапо? Я случайно в одной программе услышала его цитату о евреях.

Что-то вроде: «Войну с евреями нужно воспринимать не как войну с нацией, а как борьбу с вредными насекомыми». Точно не помню, но смысл таков. Так вот, Гюрза такой же. Он не видит перед собой человека, у которого тоже когда-то был дом, работа, семья… Он видит шлепок грязи, который нужно размазать и втереть в землю, чтобы он не вонял и его не было видно.

– Вот как мы заговорили, – протянул Алекс.