Нечто

 – Сбрендил, съехал с катушек, чокнулся, спятил… Грязнуля, псих!!»

Гюрза чуть не застонал – он чувствовал, как внутри грудной клетки что-то ворочается и скрипит, как заржавевшие шестеренки. Неужели у него действительно раздвоение личности?!

Но он ведь не болен. У него, правда, иногда случаются головные боли, но это ведь не в счет, правда? В остальном он здоров, как бык.

Они вышли на трассу. Тускло светили фонари, иногда мимо проезжали автомобили. Молодые люди перелезли через ограждение и пошли по тропинке.

На небе серебряной монетой висела луна, холодно улыбаясь путникам.

– Я не хочу этого, – сказал Гюрза. Он будто случайно коснулся рукой рукоятки ножа, который покоился у него за поясом. Нож, казалось, дремал, убаюканный мерной ходьбой.

– Ты сам не веришь в свои слова, – возразил Мика. Он шел, не вынимая руки из карманов, и Гюрзе пришло в голову, что если он вдруг оступится, то обязательно разобьет себе физиономию о какой-нибудь торчащий камень.

– Жуля вне игры. Тем более, он сам в отказ пошел, – развивал свою мысль Мика.

 – С Нелли уже все кончено. А сегодня был шанс, но ты все испортил. Кабан двух негров завалил, собственноручно. Прямо у ворот ихнего «Лумумбы». А Бокси жида на ремни порезал недавно, об этом даже в газетах писали. Хлыст, правда, еще в этом плане девственник, но все они настоящие воины…

«О чем он говорит?» – с какой-то спокойной обреченностью подумал Гюрза. Какие негры, какие жиды, какие воины? Мика, вот кто действительно болен!

Они снова надолго замолчали.

Становилось прохладно, и Мика застегнул «молнию» на своей куртке.

– Знаешь, Гюрза, – как-то странно проговорил он. – Я сегодня ночью своего брата видел. Во сне.

– У тебя был брат? – удивленно вскинул голову Гюрза. Мика кивнул.

Гюрза удивился еще больше. Мика никогда не упоминал о брате-близнеце, и это было новостью.

– Нет его. Он умер, когда нам было по четыре года.

– Прости, – сказал Гюрза.

– Не за что. Ты же не знал, – сухо отреагировал Мика. – У нас был дом в деревне, там жили дед с бабкой, родители матери.

Им уже под семьдесят было, но еще крепкие были – бабка дояркой работала, а дед по-разному – кому дрова наколет, кому дом покрасит. Потом бабку корова насмерть зашибла. Дед какое-то время крепился, потом бухать начал – деревня все же. Чуть дом по «белке» не спалил. Но потом мать его к себе взяла, нам тогда по два года было. В городе дед вроде немного отошел, а летом опять запросился в деревню.