Он понимал, что герцогиня обладала возможностями оградить Александру от холодного презрения и оскорблений, вынудить престарелых дам и джентльменов отнестись к девушке с некоторой снисходительностью, но не могла заставить поколение Тони с готовностью принять ее. В отличие от Родди Карстерза. Молодые аристократы жили в постоянном ужасе, опасаясь острого, ядовитого языка Родди, и ни один человек не желал стать объектом его утонченных издевательств.
– Конечно, – наконец выговорил Тони, исполненный самых мрачных предчувствий.
Только к концу вальса Александра немного успокоилась и перестала отсчитывать такт. Как раз в тот момент, когда она решила, что теперь уж не собьется и не наступит на лакированные сапоги элегантного партнера, со скучающим видом кружившего ее по залу, тот произнес нечто такое, отчего худшие опасения девушки едва не сбылись.
– Скажите, дорогая, – снисходительно улыбаясь, осведомился он, – каким образом вы умудрились так расцвести в замораживающем всех и вся обществе вдовствующей герцогини Хоторн?
Гром музыки все нарастал, и Александра, убежденная, что неверно расслышала, пролепетала:
– Я… Прошу прощения?
– Я выражал восхищение вашим мужеством и стойкостью: не каждому удастся выжить целый год рядом с нашей самой прославленной льдышкой – вдовствующей герцогиней.
Примите мои соболезнования по поводу того, что вам пришлось вынести.
Александра, не обладавшая ни малейшим опытом ведения легкой, ни к чему не обязывающей светской беседы, не знала, что в этом и состоит величайшее искусство вращения в обществе, не понимала, что от нее требуется всего лишь находчивый ответ, и поэтому возмущенно выпалила, мгновенно выступив на защиту женщины, которую успела полюбить:
– Очевидно, вы плохо знакомы с ее светлостью.
– Ошибаетесь. И повторяю, что искренне вам сочувствую.
– Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, милорд. Вы, должно быть, совсем не знаете ее, если позволяете себе говорить подобные вещи.
Родди Карстерз с холодным неодобрением оглядел девушку:
– Осмелюсь заметить, я знаком с ней достаточно хорошо, чтобы временами страдать от обморожения.
Старуха – настоящий дракон.
– Она благородна и добра!
– Вы, – бросил он с глумливой ухмылкой, – либо боитесь сказать правду, либо самая наивная пташка из всех, кого я знаю.
– А вы, – парировала Алекс с высокомерно-презрительным видом, сделавшим бы честь самой герцогине, – либо слишком слепы, чтобы видеть истину, либо исключительно злы от природы.
